Этнология через «Чёт» и «Нечёт». Основная теорема

Всех почему-то не устраивает наличный субъект-великоросс, никуда и ни под какую дефиницию не укладывающийся, как под то немцы, евреи, китайцы, испанцы, итальянцы… Очень плодотворную идею выдвинул в этой связи Михаил Васильевич Ломоносов: соединить французскую гибкость, немецкую крепость, итальянскую сладость, испанскую звучность, богатство и краткость греческого и латинского – вот и Русский Язык (и Се Русский Человек) – только на вкус больше в этом сборной солянки…

Можно отметить, что художественно-описательное, как бы внешне этнографическое обращение и по настоящее время более глубоко, с перспективой, охватывают предмет, и те же «Записки охотника» И.

С.Тургенева естественно открываются уже не только литературным, а историческим продолжением в «Севастопольских рассказах» Л.Н.Толстого, и как много выше того, что он, барин, впоследствии вымучивал про русского мужика в «Войне и мире». Более того, общая отстранённость оказывается куда как продуктивней в практически-политической области, как свидетельствует опыт О. Бисмарка, рассматривавший Русских и Россию, и именно так, открывая её через наблюдения прусского посланника при императорском дворе над повседневным бытом и перенося выводы над нацией на оценки государства, как на объект, могущий быть опасным или полезным для проставляемых им задач объединения Германии вокруг Пруссии… Какой-нибудь незначительный Макензи Уоллес, приехавший в пореформенную Россию учить и показывать практики англосаксонского агрокапитализма куда как отчётливее рассмотрел особенные «детальки» русского крестьянского «мира», нежели нападавшие или защищавшие его Б. Н.Чичерин и А.В.Васильчиков… А как много не замечаемого открывается в себе под взглядом людей неординарных, Жозефа де Местра или Томаша Шпидлика, в терминах иной культурной традиции описывающих твоё другое. И какая неистовая художественно-пронзительная волна охватила на паперти московской церкви германского гения Райнера Марию Рильке, плакавшегося там светлыми слезами Алёши Карамазова – и в утончённом туберкулёзном умирании последних лет тянувшемуся за этим очищением к… русской немке Маринке (Цветаевой), как и много-много других захваченной внешней стихией этого источника – Русским Языком, «укропка» ли это Анна Горенко, всю жизнь игравшая в «свою Татарию» с последним «Ахматом»; или восторженный полу-немец Лев Мей, погружавшийся в его «облако обло, огромно, стозевно и лаяй» безоглядно, как в крестильную купель.