Шпионы, не вернувшиеся с холода

Вы можете себе представить, каким количеством оперативной информации я обладаю? Зачем мне продавать информацию об организации, если я знаю почти всех резидентов нашей разведки, работающих в Европе? По-моему, вывод очевиден. То же самое и с вами. Завербовать руководителя Государственной технической комиссии просто невозможно. Такие люди, как вы, проходят путь, длиной в целую жизнь. Если собрать все секреты, которые вы знаете, их будет столько же, сколько у президента страны или премьер-министра. У американцев не хватит денег, чтобы купить вас, Иван Сергеевич.

– Спасибо, – кивнул Большаков. – Прямо «патетическая соната». Только от этого мне не легче. Я знаю людей, с которыми работаю, уже много лет. И среди них никогда не было предателей. Вы же осведомлены, как именно я отношусь к подонкам, которые готовы ради «тридцати сребреников» сдать свою Родину или своих бывших коллег.

– Нужно искать «крота», – твердо решил Чеботарев. – У нас есть человек, которого пока не знают в нашей организации?

– Есть толковый специалист, – вспомнив о Караеве, сказал Большаков, – недавно он вернулся из Италии.

– Тогда все. – Чеботарев взглянул на часы. Поднялся. – Вы разрешите мне уйти?

– Конечно. – Большаков взглянул на молодого генерала. – Скажите мне, Александр Дмитриевич, только искренне, зачем вы вступили в организацию? Ведь когда распался Советский Союз, вам было только двадцать восемь или двадцать девять лет. Неужели у вас сохранилось некое чувство ностальгии? Или вы считали себя проигравшим в холодной войне? Но ведь вы были тогда лейтенантом.

– Капитаном, – поправил его Чеботарев. – Я работал прикрепленным к центральному аппарату. В августе девяносто первого. У меня на глазах сносили памятник Дзержинскому. Мы находились в здании на Лубянке, готовые умереть, если понадобится, но не пустить туда посторонних. Мы все были тогда готовы умереть. У каждого был свой последний патрон. И каждый из нас понимал, что случится, если толпа ринется в наше здание.

– До свидания. – Большаков поднялся и протянул ему руку. – Я слышал об этой истории. Но хотел, чтобы вы сами мне обо всем рассказали.

ЗА МЕСЯЦ ДО НАЧАЛА СОБЫТИЙ. ЛОНДОН

Он был обижен. Нет, он был даже не обижен. Он был взбешен. Как много он сделал для опального олигарха. Как тогда старался сделать все, о чем его просили.