Три осенних дня

Юлай Абуталипович вышел из кабинета. Петровский устало откинулся на спинку кресла, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Затем нажал кнопку переговорного устройства.

– Как дела, Инна?

– Я заказала самолет, – сообщила секретарь, – отменила вашу встречу с итальянским послом и вице-премьером. Сказала, что у вас умерла любимая тетя и вы срочно вылетаете.

– Сообщила, куда? – оживился Петровский.

– Да. В Санкт-Петербург. Объяснила, что это ваша любимая тетя.

– Молодец, – усмехнулся Петровский.

Упоминание Санкт-Петербурга магически действует на чиновников любого ранга, после того как президентом стал выходец из этого города. Теперь любой родственник в Северной столице может оказаться очень полезным.

– Вас ждет Илона, – напомнила секретарь.

– Пусть войдет, – распорядился Петровский. – Может, она лучше предыдущей дуры? Только называй ее Надей, а не Илоной.

«Предыдущая дура» сбежала с каким-то музыкантом, а через месяц приехала и умоляла взять ее обратно.

Петровский ее прогнал и приказал никогда не пускать в офис. Если человек не видит собственной выгоды, он ничего не в состоянии понять в этом мире, был убежден он.

Молодая женщина вошла в кабинет и замерла у двери.

– Ближе, – приказал Святослав Олегович.

Она сделала несколько шагов к его столу.

– Еще ближе, – тоном, не терпящим возражения, повторил он.

Девушка подошла к нему.

– У тебя свои волосы или парик? – спросил он, глядя на ее светлые кудряшки.

– Парик, – призналась она.

– Сними.

Она стащила парик. Настоящие волосы оказались каштанового цвета. Короткая стрижка ей шла гораздо больше. Лицо стало более вытянутым и одухотворенным. Хотя, возможно, это лишь видимость.

– Виктория говорила, что ты не прошла по конкурсу, – вспомнил Петровский.

– Я поступала...

– Неважно, – перебил он ее, – все приезжающие мечтают стать актрисами. Это сразу видно по тебе.

Она стояла, переминаясь с ноги на ногу.

– Раздевайся, – махнул Петровский рукой, – хочу посмотреть, на что ты годишься.

Поглядим, какая ты актриса.

Девушка заколебалась. Ему понравилось ее смущение. Значит, еще не совсем испорченная девка. Это очень хорошо.

– Раздеться? – не поверила она услышанному. – Как это – раздеться?

– Снять с себя все, – пояснил Петровский. – Как же ты собиралась быть актрисой, если не можешь раздеться в присутствии постороннего человека? Считай, что я режиссер.