Волшебный дар

И я совсем не уверен, что это игра в гольф. Они ведут себя как ревнивые конкуренты. Интересно, зачем они сюда все приехали и почему их так раздражает моя профессия? Если столько людей нервничают при упоминании моей работы, то здесь должен появиться человек, занятый схожей со мной деятельностью. Хотя бы потому, что его все так ждут...

Он не успел додумать до конца, когда в зал ресторана вошел... Но этого просто не могло быть. От растерянности « Дронго» даже привстал. Встретить здесь своего коллегу, да еще такого известного.

Дронго несколько растерянно посмотрел на сидевших рядом с ним людей.

– Извините меня, – сказал он, понимая, что нельзя этого делать, – я вас оставлю. Прошу еще раз простить меня.

– Кто это? – спросил Сарычев, показывая на вошедшего.

– Мой старый знакомый, – достаточно невежливо ответил « Дронго», не уточняя, кто именно появился в ресторане. Он даже не знал нужно ли им говорить об этом. Возможно, было бы лучше, если бы он остался сидеть с ними за столиком. Но не подойти к вошедшему в зал человеку он не имел права.

Просто не мог. Это был его кумир, один из тех, кого он считал своими учителями. В мире было лишь несколько человек, подобных вошедшему гостю.

– Вы его знаете? – уточнил Сарычев. Мурашенков снова нахмурился. На этот раз он даже не пытался скрыть своего раздражения.

– Это мсье Дезире Брюлей, – сообщил Дронго, понимая, что Мурашенков узнал этого человека. Он прошел через весь зал и подошел к столу, рядом с которым тяжело опустившись на стул, сел вошедший в зал незнакомец.

– Добрый вечер комиссар, – тихо произнес Дронго, останавливаясь перед гостем.

– Добрый вечер, – буркнул комиссар, не удивившись появлению Дронго, словно они договорились о встрече именно здесь, в отдаленной точке Европы.

– Садись, – разрешил комиссар, показывая на стул, стоявший рядом с ним. Дронго обернулся и заметил, как все сидевшие в ресторане смотрели в их сторону. Он сел спиной к залу.

– Я так рад вас видеть, – искренне сказал он.

Перед ним сидел бывший комиссар французской полиции легендарный Дезире Брюлей.

За два пока когда они не виделись, Брюлей не изменился. Его лицо было словно высечено из камня. Массивные плечи, грубые черты лица, бывший комиссар полиции был известным на весь мир человеком, а его любовь к трубке была столь же традиционна, как у многих литературных героев, ставших известными сыщиками.

– Я тоже рад тебя видеть, – кивнул в ответ Брюлей, – хотя мне было бы приятнее увидеть тебя в Париже.