В ожидании апокалипсиса

Подъехав к озеру, он остановил автомобиль у небольшой лодочной станции, где было пришвартовано несколько маленьких катеров. В одном из них сидел пожилой мужчина лет шестидесяти. Он был в кожаной куртке и большой кепке, надвинутой на глаза. Увидев Дронго, он привстал, приветливо махая рукой.

– Мистер Фридман? – обратился к нему хозяин катера.

– Да.

– Идите сюда. Я вас жду.

Дронго прошел вдоль причала и спрыгнул на катер. Мужчина протянул ему руку.

– Альфред Греве.

– Андрэ Фридман.

Рукопожатие было крепким.

Греве прошел в каюту, вскоре послышался треск мотора. Развернув катер, они отошли от берега. Было довольно прохладно, и Дронго подумал, что его легкий костюм не предназначен для таких прогулок. Тем не менее он предпочел остаться у борта. Через двадцать минут их причал уже невозможно было разглядеть за линией горизонта. Заглушив мотор, хозяин катера прошел на палубу.

– Вам не холодно? – спросил Греве.

– Ничего.

– Если хотите, пройдем в каюту. Там у меня есть виски.

– Спасибо, я не пью виски, – улыбнулся Дронго, – мне действительно пока не холодно.

Греве сел рядом с ним.

– Вы из Москвы? – перешел он на русский.

– Да, – кивнул Дронго. – Они просили передать вам привет.

– Спасибо. Как там дела?

– Ничего хорошего, – честно признался Дронго.

– Понятно. Я, конечно, читаю газеты, но понять трудно. Почему все так кончилось?

– Вы давно не были дома? – сочувственно спросил Дронго.

– Двадцать лет.

– Немало.

– Я тоже так думаю. Вы, кстати, второй живой человек, с которым я разговариваю за все это время.

Первый связной прибыл двенадцать лет назад. До этого восемь лет я «вживался» в эту среду. С ним я работал почти столько же. Хотя «работал» громко сказано. Мы с ним встречались два раза в год. В восемьдесят девятом его отозвали. С тех пор я один. – По-русски Греве говорил с акцентом.

– Понимаю.

– Последние три года не могу понять, что происходит. Молчит мой «почтовый ящик», никто не выходит на связь. Думал, может, обо мне забыли? Хоть я и немец по национальности, но всегда считал себя советским гражданином.

А кто я теперь? Я даже, наверное, не могу назвать себя гражданином России. Все мои родные из Северного Казахстана.

Дронго молчал, понимая, что человеку нужно выговориться.

– С другой стороны, я здесь уже привык. За двадцать лет обзавелся друзьями, женился. Как я теперь могу уехать, куда? Иногда даже беспокоюсь, вдруг дома узнают, что я русский шпион. Я ведь начал забывать русский язык.