Три цвета крови

– А мои, значит, подумают! – закричал Бурнаков бабьим визгливым голосом. – Ты моих ребят не знаешь! Кто ты такой, что ты так говоришь?!

– Я знаю, что говорю! – заорал в ответ Гиви.

– А я говорю, что и среди моих людей все чисто! Ты в другом месте поищи, почему у тебя товар пропадает.

Кадык Гиви взметнулся несколько раз вверх. Ему всегда казалось, что все намекают на его недавнее прошлое, когда он был одним из осведомителей КГБ. Впрочем, это для вора было не так страшно, как быть пособником милиции. КГБ считался оплотом государства, и помогать такой организации, по непонятной логике многих преступников, было даже почетно.

Очевидно, истоки этой логики нужно искать в традициях сталинских лагерей, когда попадавшие туда заключенные делились на несколько категорий. Самые опасные и презираемые, разумеется, были политические, которых одинаково ненавидели и охранники, и воры. Матерые преступники, убийцы, насильники, воры считались менее опасными, чем учительница, посмевшая хранить дома запрещенные книги, или философ, осмелившийся в своих лекциях упомянуть забытые имена, или историк, честно рассказавший историю гражданской войны.

Такие традиции нашли свое отражение и во всех уголовных кодексах славной Страны Советов. За хозяйственные преступления расстреливали беспощадно, а за убийство или грабеж могли дать не больше десяти лет. Это была политика государства, когда преступления против строя карались гораздо строже, чем преступления против конкретных людей.

Именно поэтому, зная, что Гиви Кобахидзе был в свое время осведомителем КГБ, его принимали в преступном мире, считая, что он не запятнал свое воровское ремесло, «честно» рассказывая контрразведчикам об интересующих их иностранцах, торгующих валютой и наркотиками.

Но некоторая ущербность в подсознании Гиви все-таки оставалась.

– Опять, – поморщился Матюхин. – Потом выясним все отношения. У нас работа впереди.

– Он первым начал, – зашипел Бурнаков.

– Я про тебя говорил или про твоих людей?

– Все! – прервал Матюхин.

 – Кончайте ваши разговоры.

Словно услышав его слова, в комнату вошел один из его людей.

– Посланцы прибыли, – коротко доложил он, – с Кавказа.

– Наконец-то, – обрадовался Матюхин, – давай, зови их.

Через три часа автомобиль Бурнакова – серебристый «Мерседес» – подъехал к одному из домов, завернул во двор. Впереди сидели телохранитель и водитель Бурнакова.

– Подождите меня здесь, – сказал, тяжело вылезая из автомобиля, Бурнаков.