Заговор в начале эры

– За этого развратника. Я совсем не против. Но неужели великий жрец захочет породниться с таким беспутным типом? Вот никогда не поверю.

– Это единственный человек, который сможет держать тебя в узде. Хотя, конечно, я шучу. Вы бы съели друг друга в первую же ночь. Но, откровенно говоря, тебе нужен сильный мужчина, Юлия. В наше время женщине бывает очень трудно одной. Даже если она моя дочь.

– Но на твое благосклонное покровительство я могу рассчитывать? – лукаво прищурилась дочь.

– Только если ты дашь обет целомудрия, – в тон дочери ответил Цезарь.

 – Кстати, если ты все-таки слезешь с меня, я позавтракаю.

Дочь, вскочив на ноги, засмеялась:

– Ешь, ешь. Я не буду мешать.

Но едва Цезарь принялся за трапезу, как в триклиний вошел вольноотпущенник Зимри.

– К тебе гость, – тихо сказал он и, выразительно посмотрев на Юлию, еще тише добавил: – Тот самый.

– Проводи его в таблин,[25 - Таблин – городской римский дом, состоит из атрия, то есть приемной комнаты, или в больших домах парадного зала, куда входили с улицы через портик и остий (то есть переднюю).

За атрием обычно находился таблин – комната хозяина дома, кабинет. Из атрия и таблина коридоры вели к перистилю, внутреннему дворику, открытому сверху и окруженному колоннадой. По сторонам жилые и рабочие комнаты, триклиний (то есть столовая), конклав (то есть спальня) и другие помещения. Дома часто бывали двух– или трехэтажными.] там нас никто не услышит, – так же тихо сказал Цезарь, – и проследи, чтобы нам не мешали.

Едва Зимри вышел, как Юлий поднялся. Дочь с улыбкой смотрела на него.

– Твоя очередная поклонница или нежданный кредитор?

– Ты не угадала, – Цезарь ласково коснулся ее волос, – я все-таки должен буду отдать тебя замуж поскорее, чтобы ты упражнялась в остроумии со своим мужем.

Уже выходя, он обернулся.

– А что ты скажешь насчет Цицерона? Он, правда, женат, но его кандидатура как раз для тебя… – Отец подмигнул дочери.

Юлия оглушительно расхохоталась, представив себе вечно озабоченного консула и оратора своим мужем.

«Его унылое лицо способно вызвать только отвращение, – подумала девушка. – А его ораторские качества хороши в суде, но не в конклаве».

И все-таки мать была права. В Риме нет более умного и красивого мужчины, чем ее отец. От этой мысли было радостно и чуточку грустно. Она была единственной женщиной Рима, не имеющей абсолютно никаких шансов. Юлия тихонько вздохнула.

А мысли Цезаря были уже далеко.