Благодарение

Мысль его всегда опирается на конкретную жизнь и в устах поэта, по мере накала, начинает гореть, сверкать остроумием, задыхаться жаждой полета.

Однажды я слышал импровизированную поэму Егора Исаева. Поэма текла, бурлила, уходила далеко в иносказания и снова являлась жаркой, напряженной и заполняла собой сердце.

До сих пор жалею: пропало все, развеялось. Сколько раз я говорил Егору Александровичу – надо иметь «постоянный» магнитофон, легкий и комфортабельный, дабы не терять золотого запаса.

Слушать Егора Исаева, говорить с ним – наслаждение, равноправное соучастие в разговоре.

Поэт как бы выверяет на собеседнике свои творческие и философские устремления. Его часто можно встретить в кругу братьев по перу и молодых, и маститых.

Судьба у поэта богатая. Мальчишкой – попал на фронт. Прошел войну. Прошел через труд – от поля до завода. Дальше – Литературный институт. И – труд поэта-редактора. А эта работа – скажу по опыту – тяжелая. Тут нужен человек любящий, понимающий слово. Может быть, поэтому Егор Исаев никогда не навязывает своих замечаний.

Он спорит. Рассуждает. Горюет или восторгается.

Поэт всегда в гуще событий, литературных споров. Солдат Великой Отечественной, он с постоянной готовностью бойца и самозабвенной преданностью русской поэзии – пример и опора для молодых.

Поэт Егор Исаев – терпеливый, ищущий старатель-словотворец. От его поэмы «Суд памяти» до новой поэмы «Даль памяти» – десятилетие!..

Он платит за каждую строчку дорогой ценой времени. Не так много им создано. Но то, что создано, будет долго жить и работать на человека.

Можно сто раз перечитывать строки, характеризующие Хорста, завоевателя:

Вперед!

За жизненный простор!

И я

Стрелял и топал,

Да так, что шаг мой до сих пор

В печенках у Европы.

И «Суд памяти», и «Даль памяти» – боль поэта, протест его против насилия. Поэма вливается в поэму, как речка в речку, как волна в волну.

Жестокость к другу – благородство души. Не забуду, как после окончания Высших литературных курсов, уезжая в Саратов заведовать поэзией журнала «Волга», я зашел к Егору Исаеву попрощаться.

Долго мы гуляли около здания Литературного института. Егор Александрович восклицал: «Нет тебя со вкусами личными, привязанностями личными. Нет! Ты редактор. У тебя в руках власть. Сохранить, конечно, надо себя, надо! Но не за счет „убиения“ других. Люби других – сам вырастешь! Ты – отдел поэзии. Целая республика! Ты – для всех. Но не все – для всех, не все! Четкость. Строгость.