Чающие утешения Израилева

Именно они станут серебром, очищенным в пламенеющем горниле вавилонского плена, о котором шла речь в предыдущей главе. И именно их праведность станет судом, который осудит преступление Израиля. Одновременно эти слова обращены к пленникам, призванным очистить свои сердца и возродиться в вере, и продолжают тему Праведника, того единственного, кто «стал бы в проломе» за народ. Ведь остаток, о котором идет речь, – невидим, ему еще только предстоит проявиться в истории. И в этой связи образу распутных сестер противопоставляется в общебиблейском контексте образ Пренепорочной Девы, Матери Праведного: в книге пророка Иезекииля мы еще встретим мысль о Ней, хотя очень и очень прикровенную.

В сущности же, весь ход истории очищения и спасения мира, как объясняет его пророк Иезекииль, направлен на то, чтобы в горниле очищения род праведных Израиля породил именно Ее – Ту, Чья чистота достойна Всемогущего.

Иез. 24

Ровно за год до разрушения Иерусалима Навуходоносором, в конце декабря 589 – начале января 588 гг.

до Р. Х., пророк Иезекииль записывает последнее пророчество, впервые называющее сроки. День, когда совершится все, предреченное пророком ранее, назначен, и оповещение пророка о нем становится своего рода печатью, которая запечатывает все предыдущие пророчества. Исполнение его в срок, в свою очередь, станет подтверждением и подлинности обличений, произнесенных пророком Иезекиилем, и утверждением возвещенной им невероятной надежды.

Призывая пророка совершить еще одно пророческое действие, предложить Израилю еще одну зримую притчу, Господь говорит именно о неотменимости участи, уготованной Израилю. Никакие удары судьбы, даже вавилонское завоевание, не смогли очистить мерзости насилия и идолопоклонства избранного народа. Уже окончательно становится ясно, что народ сделал свой нравственный выбор и не изменит его, не обратится к Богу. Поэтому из потенциальных грядущие бедствия становятся реальными, неотвратимыми, как движение планет.

После этого пророчества умирает жена Иезекииля, и Бог повелевает ему совершить новое знамение, запрещая исполнить траурные обычаи. Все, что перечисляется в 16—18 стихах, было в Израиле таким же выражением траура, каким у нас являются черная одежда, завешанные в доме зеркала и накрытый куском хлеба стакан на поминках. Вместо всего этого Бог повелевает пророку молчать, в безмолвии переносить свою скорбь.