Провести красную черту. Всё о личных границах и помощи себе

Я всегда подозревал, а сейчас, оглядываясь, нисколько не сомневаюсь в том, что моя жизнь была опутана чрезмерным количеством условий, что я от многого отказывался и сознательно делал то, чего на самом деле делать не хотел, переживал из-за того, из-за чего переживать не стоило. Зато чего я точно не сознавал, так это того факта, что перестаю быть самим собой, что моя жизнь полностью контролируется и подчиняется чужой воле, не учитывал, сколько времени трачу на ненужные мне дела только ради того, чтобы не нарушать мнимое спокойствие и кажущиеся нормальными отношения.

Вторая моя ошибка заключалась в том, что я надеялся когда-нибудь изменить эту ситуацию. Да, я ждал своеобразного чуда, которое все уладит и, словно по мановению волшебной палочки, словно от внезапной вспышки, все вдруг станет другим…

Но время шло, и ничего не менялось. Наоборот, с каждым днем становилось только хуже. Каждый день я все больше уставал от токсичной динамики, все больше страдал от целенаправленных атак на мою самооценку, на мое представление о себе, на самую мою суть.

С каждым днем я становился все более понурым, израненным, обреченным…

Я думал, что все это не так уж важно, – возможно, потому, что мне так выставляли это. Сейчас, с высоты прожитых лет и приобретенных за это время знаний по данной теме, я отчетливо понимаю, что меня вынуждали так думать при помощи сознательной, тщательно продуманной стратегии.

Меня также заставили верить, что я чрезмерно обидчив и должен спокойнее относиться к пустячным «недостаткам» некоторых особ – тем самым недостаткам, которые в моем случае считались совершенно недопустимыми.

Такой двойной подход меня страшно угнетал. Я не понимал, почему одно и то же поведение может быть и допустимым, и страшно предосудительным в зависимости от того, о ком идет речь.

Меня убедили, что я чересчур требовательный, что мне следует довольствоваться любым пустяком и ценить как дар судьбы то, что на самом деле было жалкой подачкой. В течение долгих лет мне внушали, что я слишком слаб и должен достойнее переносить боль.

Что в ней нет ничего страшного. Что я обязан страдать для того, чтобы другие не страдали. Что моя боль не так важна, как боль других людей. Меня даже обвиняли в чужой боли – иногда симулируемой в процессе грубого эмоционального шантажа, иногда реальной, но не имевшей ко мне никакого отношения. На меня навешивали любую вину, я был повинен во всем. Наступил момент, когда мои плечи перестали выдерживать такое количество вины.