Научная дипломатия. Историческая наука в моей жизни

Я прихожу к такому выводу, опираясь на свои занятия историей холодной войны и, в частности, германским вопросом, включающем и берлинские кризисы, и возведение «берлинской стены», и на свои поиски ответа на вопрос, откуда шли истоки и инициативы в строительстве, в частности, «стены». Тогдашнее руководство ГДР подталкивало Москву на более решительные шаги и действия, что, естественно, не отменяет позиции руководителей Советского Союза. И нечто подобное происходило и в идеологии, и в науке, и во взгляде на историю.

Но одновременно следует отметить, что историки ГДР внесли существенный вклад в мировую историографию. Их труды по проблемам теории и методологии истории, многочисленные работы по конкретным историческим вопросам (особенно древней и средневековой истории) отличались высоким профессиональным уровнем, традиционно свойственным германской историографии.

После объединения Германии практически все научные институты ГДР были распущены или реформированы, а большинство историков остались без работы.

* * *

Оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что тогдашние настроения национализма в среде науки и интеллигенции стран социализма подготавливали почву для последующего перехода этих стран к развалу «социалистического содружества».

Франция в моей жизни

Франция занимает особое место в моей жизни.

Я бывал в этой стране множество раз. Последние двадцать с лишним лет приезжал во Францию каждый год. Иногда я жил там по месяцу, несколько раз по два месяца. Но чаще всего приезжал на несколько дней для участия в самых разнообразных конференциях и встречах.

С Францией меня связывают многие десятки партнеров, близких коллег и друзей из самых различных сфер. Это ученые, политические и общественные деятели, дипломаты, журналисты.

Интерес к этой стране объяснялся и подогревался несколькими обстоятельствами.

Во-первых, это было следствием моих занятий в течение многих лет историей европейской идеи и в более широком плане проблемами европеизма. Франция была много десятилетий мотором европейской интеграции (особенно в послевоенные годы).

Но и в более отдаленной ретроспективе французская элита постоянно ассоциировала себя с Европой, с ее ценностями, культурой и преобладающим влиянием на европейском континенте. Начинать можно с «великого европейского проекта» герцога де Сюлли, с европейских планов Сен-Пьера и Руссо, с гегемонистских идей Наполеона Бонапарта. Европейские амбиции Франции перешли и в ХХ столетие.