Научная дипломатия. Историческая наука в моей жизни

По-прежнему «русское направление» оставалось одним из ведущих, и мы это почувствовали очень скоро. Только в нашем Институте всеобщей истории через парижский Дом наук о человеке прошли более 30 молодых ученых, как по стипендиям Дидро (предоставляемым, как правило, на год), так и по краткосрочным (1–2 месяца) стажировкам во Франции. Схожая картина была и в некоторых других академических институтах.

В главном здании Дома наук на бульваре Распай и особенно в Доме для приезжающих ученых проводились многочисленные заседания и встречи.

Эмар сам очень интересовался Россией и поддерживал контакты с нашей страной. Он часто приезжал в Россию. Большим событием стало его избрание иностранным членом РАН, чему и я, и мои коллеги-историки весьма энергично способствовали.

Морис Эмар стал моим большим личным другом. Мы часто перезванивались, он поддерживал многие наши научные проекты, постоянно подчеркивая свой интерес к развитию сотрудничества с Россией.

Его уход с поста директора стал большой потерей для Дома наук о человеке, который почти сразу во многом утратил динамизм и активность, в том числе и на «русском направлении».

В 1990-х годах и в начале XXI столетия Морис Эмар был ключевой фигурой сотрудничества российских и французских ученых гуманитариев.

Элен Арвейлер. Парижские университеты

Еще одной крупной фигурой французской политической элиты, с которой я был связан многие годы, была Элен Арвейлер.

Я познакомился с ней, когда она была ректором Парижских университетов.

Арвейлер – одна из самых известных византинистов Франции; мое главное и наиболее длительное общение с ней происходило в то время, когда она была генеральным секретарем Международного комитета исторических наук. Но ее роль в системе французского образования и последующая деятельность выявили характерные особенности французской политической элиты того времени.

Арвейлер всегда рассматривала французское образование и науку в европейском контексте. Она, как и М. Эмар, принадлежала к тем представителям французской интеллектуальной элиты, которые очень доброжелательно относились к России, неизменно поддерживали российские инициативы и российских кандидатов на участие в многочисленных международных конференциях и комиссиях.