Жизнь статиста эпохи крутых перемен. История историка

Дюма, В. Скотта, Ж. Верна, М. Рида, Р. Стивенсона – до познавательных книг уже полузабытых зарубежных авторов конца XIX – начала XX века, не пренебрегал и детективами. После увлекательных повестей А. Гайдара мой революционный романтизм стимулировали «Овод» Э.Л. Войнич и, особенно, «Как закалялась сталь» Н. Островского.

Постепенно приключенческая литература вытеснялась сочинениями отечественных и иностранных классиков – от включенных в школьную программу до Ч. Диккенса, О. Бальзака, В. Гюго, Э. Золя, Д. Лондона, а также произведениями советских и зарубежных современников – М.

Шолохова, А. Толстого, И. Эренбурга, Л. Фейхтвангера, Д. Стейнбека, Т. Драйзера и ряда других.

К поэзии, кроме Пушкина, Некрасова, Маяковского и отдельных произведений других наших выдающихся поэтов, относился сдержанно и знал ее мало. Творчество Байрона и других певцов романтизма казалось мне чересчур искусственным. Считал, что заслуживают внимания только стихи, выражающие взгляды и чувства точнее и ярче, чем проза. Склонности и способности к стихотворству не имел.

Да и прозу ценил не столько за слог, сколько за освещение разнообразия стран и народов, отношений между людьми и оттенков их взглядов и чувств. Малолетство не позволяло мне многое уловить и понять. Но непрерывное чтение книг и журналов расширяло границы моего существования во времени и пространстве. Совокупность прочитанного давала фрагментарное, но живое представление об истории и культуре человечества, позволяла осознавать свое место и возможности в координатах земного шара.

Это стимулировало развитие мыслей и чувств, хотя досконально проследить воздействие прочитанного на формирование личности почти невозможно.

С упоением читал о знаменитых полководцах, путешественниках, ученых и революционерах. Их подвиги определяли характер моих игр и многих внешкольных занятий. Стремился приобрести смелость, стойкость и сообразительность героев книг. Но готовился не просто подражать им, а встретить в изменившемся мире совершенно новые и более важные проблемы и участвовать в их решении: «плыть по морям, по которым еще никто не плавал».

О чувстве любви много узнал из произведений российских классиков, но наиболее понятными мне они показались в романе Р. Роллана «Жан-Кристоф», где развивались в социально близкой среде, а главное – прочел о них в свой срок, видимо, оптимальный для их постижения.

Произведения многих – от Ф. Рабле, Д. Свифта и М. Салтыкова-Щедрина до Я. Гашека, И. Ильфа и Е.