Бриллианты и булыжники

Блока)

Много напечатано об Александре Блоке и как о поэте, и как о человеке[21 - Борис Ширяев посвятил творчеству Блока первую главу своей книги «Panorama della letteratura russa contemporanea» (1946), где изложил также и биографию поэта, с обширными цитатами: к примеру, «Незнакомка» дана целиком, в переводе Ирины Доллар. Для итальянского читателя Блок убедительно представлен как творец, который попал меж двух эпох (таково и название главы: «Тга due epoche») и который «умер, как Гамлет, воскликнувший “Порвалась дней связующая нить! Не мне обрывки их соединить!”…» (стр.

25).]. Много пишут о нем и теперь и, по всей вероятности, будут писать и в дальнейшем.

Это понятно: крупной, большой фигурой выступает А. Блок на фоне жизни, мышления и творчества русской интеллигенции предреволюционного периода. Но в том, что написано о нем критиками, литературоведами, его современниками и даже друзьями, столько противоречивого, что читателю, не пережившему тех лет, трудно составить себе представление об этом исключительном по высоте таланта поэте, на много превышавшем всех своих современников, работавших на одной с ним ниве.

Эти противоречия тоже объяснимы: их корни скрыты в противоречиях природы самого Александра Блока, как поэта, как русского интеллигента и как человека.

Был ли Блок верующим? И да, и нет. Порыв к Богу сливался в нем с кощунством. Это случалось нередко, и сам он признается в том в своих стихах.

В своей молитве суеверной

Ищу защиты у Христа,

Но из-под маски лицемерной

Смеются лживые уста.

В юности, в своей первой книге «О Прекрасной Даме», он подобен средневековому рыцарю-менестрелю. Образ вечной женственности сливается в его душе с ликом Пречистой Царицы Небесной. Он неудержимо стремится к ней всей своей душой, но не находит пути, блуждает, мучится этим, но всё же еще молится Ей:

О, исторгни ржавую душу,

Со святыми меня упокой.

Ты, держащая море и сушу

Неподвижною, тонкой рукой.

Но снова «красные копья заката» вонзаются в его уже успевшую заржаветь душу, и Прекрасная Дама его юности превращается в Незнакомку, загадочной тенью блуждающую по ночным кабакам, где

Пьяницы с глазами кроликов

«In vino veritas» кричат…

Но до конца своей жизни Блок не расстается с маленьким образом Спасителя и в одном из своих писем к матери пишет: «Я знаю, что на небесах о нас плачут».