Любовь и смерть в Италии эпохи Возрождения

Обратите внимание, что в этих самых словах она говорит о хозяйке замка, как о человеке, а не мертвом теле; Маддалену печалит, что синьора Виттория будет похоронена в такой спешке и почти не одетой. У этих женщин физическое отвращение смешивалось с потрясением и скорбью. Впоследствии Маддалена признается суду, что так и не рассмотрела раны Трояно, «так как была в великом горе [dolore]»[72 - Fol. 6v, Маддалена: «…pel dolore che havevo». Dolore может также означать «страдание», в данном случае – от нестерпимого зловония, но такой перевод менее вероятен.

].

Мужчин мы видим меньше. Лорето, захваченный зрелищем врасплох, говорит, что пережил потрясение и ужас:

Ведь я, ничего не ведая о происшедшем, вдруг увидел мертвую синьору Витторию в постели вместе с синьором Трояно и заметил, что вся комната залита кровью. Тогда я едва не упал замертво от ужаса, видя госпожу мертвой и не зная, кто убил ее[73 - Fol. 2r, Лорето.].

Так и работник Бернардино сказал суду: «Я был поражен».

Мужчины в большей мере, чем женщины, стремились свести историю к неприкрытым фактам, иногда дополняя их своими заключениями о чести. Тот же Бернардино пояснил: «Синьор Джованни-Баттиста застал их обнаженными в одной постели»[74 - Fol. 8r–v, Бернардино: «поражен» (maravigliato).]. Другой селянин, по прозванию Кокорцотто, что значит «Тыковка», рассказывал:

Тогда жена пришла ко мне, чтобы принести хлеб, а я в то время пахал паровое поле; она-то и сказала мне, что в деревне говорят, будто синьора Виттория и синьор Трояно убиты и будто убил их обоих синьор Джованни-Баттиста, муж синьоры Виттории, поскольку они сношались[75 - Fol.

7r, Кокорцотто. См.: Astarita T. Village Justice: Community, Family, and Popular Culture in Early Modern Italy. Baltimore, 1999. P. 170–202, о хтонической морали деревни.].

Обратите внимание, что из?за трагичности полученного известия в памяти крестьянина отложились место, время и обстоятельства, при которых он узнал о произошедшем.

Кокорцотто, как и Бернардино, обращает внимание на внешние детали происшествия; мужчина был обнажен, а женщина в своей постели. По крайней мере, в суде Кокорцотто свел мораль происшествия к голым фактам. Он не обосновывает произошедшее страстью или принципами. Его выбор глаголов вряд ли возможно передать в переводе на современный английский; в нашем языке нет обозначения этого действия столь нейтрального, как его chiavare.