Первая мировая глазами Третьей. Британия против США

На «Титанике» был помпезный стол, но не было шлюпок. Официанты сбивались в кучи и создавали лишний трафик.

Беспорядочную беготню экипажа обычно и рассматривают историки – вплоть до пофамильной возни горничных и матросов. Это на поздней стадии. А на ранней столь же подробно обсуждают уголь, заклёпки, погоду, радио, айсберги и отсутствие биноклей у вперёдсмотрящих. Бинокли, понимаете, были заперты в ящике. А то бы все спаслись. Отсюда путаница. Почему матрос Протопопов не стоял у помпы в отсеке №2? Если бы стюард Милюков заводил пластырь на пробоину, а кочегар Керенский не перестал давать гудок… Николай без бинокля летел во тьме и не видел… ничего не видел.

Меж тем, отсутствие шлюпок было плановым и заложено в конструктив корабля. Водонепроницаемые переборки делались высокими ровно настолько, что затопление первых трёх отсеков приводило лишь к крену, но плавучесть сохранялась. Предположение, что одновременно может быть пробито четыре первых отсека подряд[47 - Когда «Титаник» нашли, выяснилось, что пробито пять первых отсеков.

Четыре-таки было недостаточно. Что же, может быть. Впрочем, с Россией так же.] казалось невероятным. Тысячи худших кораблей плавали десятки лет – и ничего. Таким образом, гибель людей была чётко привязана к гибели корабля уже в проекте.

Русский «Титаник» спроектировали в 1905 году в манифесте об учреждении Думы. В феврале 1917 он утонул. В октябре по воде кружили обломки с полуживыми людьми. Между 1904 и 1917 шла борьба.

Кто-то боролся за живучесть корабля, кто-то за личное выживание – место в шлюпке. Единственный, кто понимал, что ему место в шлюпке не светит, был Николай – капитан покидает корабль последним, на «Титанике» последних оказалось полкорабля. В России полстраны.

Гибель русского государства к революции оказалась привязана. Для блезиру на борта навесили несколько шлюпок: Государственный Совет, царское вето… В реальности же дело потопления государства свелось к тому, чтобы проделать в первых отсеках четыре дырки – и сразу.

И сама по себе революция – только одна из пробоин.

Однако Февральский айсберг был непростым, он скрывал под собой огромную подводную глыбу, которую уместно назвать метареволюцией.

Николай наблюдал всю картину, и говорить, что он прозевал угрозы переворота не приходится: на полотне со множеством действующих лиц он единственный видел Дорианов (и Эдуардов) Греев без ретуши.