Жизнь Гегеля. Книга вторая

Так, например, в диалектике Канта есть объективность, но в практической философии она выливается в субъективные постулаты. У Якоби – ностальгия по бесконечному, которая охватывает конкретные формы сознания. Фихте объединяет эти тенденции, или так считает Гегель. Гегель критикует Гердера вместе с Якоби, что само по себе было смело для того времени.

Гегель считает, что религиозная возвышенность мысли забывает себя, а не медитирует над своими чувствами. Он сравнивает это с тем, как певец забывает себя в объективной гармонии песни.

Гегель также рассматривал религию в это время как общинный труд по воплощению воли Бога, а не как восхищение субъективностью проповедника. В эссе «Различие» он уже признал значение «Речи о религии» (1799) Шлейермахера. И здесь он видит противоречие между стремлением к свободе и целью освобождения от размышлений о себе. Проповедник становится своего рода символической общинной жертвой, «виртуозом назидания и энтузиазма». (302) Это было распространенное чувство в протестантизме того времени, и, несомненно, подобные мысли высказывались и за пределами Германии, в частности в сандемановском движении. Религиозное сознание не находит себя в законах государства или вселенской церкви, но остается поиском, стремлением.

В религии, как и в философии, включающей в себя скептицизм, отрицание – это момент. Оно выражается в признании конечности и в идее смерти Бога (сам Бог мертв, говорится в лютеранском гимне). Затем наступает умозрительная Страстная пятница, из которой проистекает свобода и возрождение, как в идее воскресения.

Естественное право

Гегель различает:

– эмпирическое и

и формальную трактовки естественного права, и в этом отношении он ссылается на недавние работы Фихте. Кант и Фихте стремятся к абсолютной морали, но их субъективность приводит их к дуализму морали и законности. Таким образом, они рассматривают законность как вопрос ограничения. Гегель писал, что государство Фихте:

«Далекая от того, чтобы стать органическим целым духа народа, она выродилась в полицейское государство наихудшего типа, в котором Ефорат, контролирующий все, сводит к нулю свободу частной жизни и в такой же степени возможность подлинно общественной жизни».

Гегель представляет себе вместо этого объективную свободу, где мораль и законность едины. Моральный субъект Канта и Фихте отчужден от идеи республики (Gemeinwesen), где он был бы как дома. Поэтому патриотизм для него чужд.