Несерьезная педагогика

Я:

– Что? (Грубо, жестким голосом.)

– Она все у нее забрала.

Хелька смотрит на Юрека (Юрек – на Хельку).

– Она… та послушная девочка.

Ханя отдает Хельке восемь кубиков, Юрек добавляет свой, девятый.

Ханя, увлекшись, добавляет еще.

– Я ей все уже отдала, Юрек, все уже ей отдала.

(У меня слезы на глазах.)

Начинаю со своего «Что?» – единственного мною произнесенного слова, жесткого, чужого – и по духу, и по звучанию – всему происходящему. Дети друг друга понимали, я притворялся, что не понимаю; клетки моего мозга, голосовые связки, весь я со всем своим, таким богатым, прошлым – все было воплощением грязи и фальши рядом с чудесной мистерией звуков, легких, серебряных тонов.

Нет здесь места научным рассуждениям, есть настроение, есть сокровенная беседа чувств, которых не должна касаться наука. Размышлять я буду, но этим только врежу? себе…

Юрек уселся в креслице Хельки, за ее столик. Хелька смотрит на Юрека. Она не думает, нет, – она лишь чувствует. Сожалеет о долгих минутах, когда сидела за этим столиком одна, вдали от детей, наблюдая за ними.

Но все это уже прошло и не вернется. Она покинула свое тихое гнездышко. Сколько пришлось перетерпеть! – но и это позади. Теперь там сидит Юрек, тот самый Юрек, который толкнул ее на днях. Хелька его прощает, уступает ему свою тихую гавань, свое убежище. Ей жаль того, что больше не вернется.

Они отнимают у нее кубики: Хелька робко возражает, зная, что жизнь жестока и все напрасно, но бежать не хочет. Здесь важны не слова, а тихий и грустный голос, выражение лица, поза.

Никакой актрисе не удалось бы так убедительно молить о помощи, пощаде и сострадании. До чего же гениальна природа, которая способна превратить трехлетнего ребенка в олицетворение просьбы. А слова? Такие прямодушные: «Ханя, пожалуйста, не бери мои кубики».

Ханя-жизнь не знает жалости – хватает кубики. Последним оставшимся кубиком Хелька бьет Ханю по голове. Боится, что та даст ей сдачи. Обратите внимание на драматические ноты в троекратном «На-на-на!», когда она сует кубик Юреку.

Так умирающий знаменосец отдает знамя случайному солдату – лишь бы уберечь от рук врага.

Юрек, пассивный свидетель этой сцены, взывает ко мне – охрипшим от переизбытка чувств голосом. Он вступается за девочку, у которой отобрали все, которую обидели, а он, держа ее последний кубик, пребывает в полной растерянности. Обращаясь ко мне, Юрек дает понять Хельке, что сочувствует ей, поддерживает ее и осуждает Ханю.

Ханя поняла.