Подмена

Уж очень близко ему было двоемирие: когда реальный мир соединялся с фантастическим, неизведанным и диковинным. Что до языка, то парня восхищало умение писателя смешивать высокий стиль и жаргон и, как он запомнил из томика критики, «канцелярский, помещичий, охотничий, лакейский, картежный, мещанский язык кухонных рабочих и ремесленников, вкрапляя архаизмы и неологизмы». Гоголь создал язык, отличающийся простотой, но в тоже время меткостью и удивительной силой.

– Ребята, – произнесла тоненьким голоском учительница.

 – Не забудьте, что к завтрашнему занятию каждый готовит презентацию про выбранного автора.

– Хорошо, Виктория Андреевна, – осмотрела ее с ног до головы Юлька, – все сделаем.

Учительница кивнула, развернулась на каблучках своих старомодных тупоносых туфель и, как ангел в лучах зимнего солнца, растворилась. Так показалось Гоше. Он соглашался с ребятами, что их новенькая учительница красотой не блистала, но все-таки и страшненькой назвать ее было не совсем справедливо. Скорее была она «на любителя».

Кукольное сероватое без единого грамма косметики лицо, острый вздернутый носик и большие непонятного цвета глаза. При ярком свете они казались серо-голубыми, в приглушенном же были цвета графита. А еще волосы: светло-русые, чуть отливающие золотом, до плеч, которые она собирала в обычный хвост на затылке, зачем-то стягивая обычной резинкой. Каждая черта по отдельности была не так уж и плоха. Вместе же они составляли совершенно непонятное зрелище. Только фигура у Виктории Андреевны была на удивление хороша: стройная, подтянутая, с широкими бедрами, тонкой талией и высокой грудью.

Гардероб учительницы, состоящий из классических брюк, прямых юбок и строгих, под горло, совершенно немодных блузок не только не скрывал, а наоборот, подчеркивал аппетитные формы. Казалось, она специально выбирает одежду, которая сделает ее еще более непримечательной, обычной. Но вещи только дополняли образ «синего чулка»: молодой девушки, интересующейся науками и не уделяющей должное внимание внешности.

– Самая обычная, таких тысячи, – с неясной интонацией произнес третий участник их компании, Макс. Это был рослый, с платинового цвета волосами десятиклассник, чья рубашка была раз в десять дороже всего, что каждый раз надевала на себя учительница.

Друзьям даже в голову не могло прийти, что нежелание наряжаться и краситься у Виктории Андреевны могло возникнуть не просто так. Да и какое им дело было до этого.