Подмена

Кто-кто, а уж он понимал, какого это, когда объект обожания не обращает на тебя никакого внимания. Да что уж там, Макс едва ли осознавал, что является этим самым объектом. У Гоши была похожая ситуация. Но в отличие от Юльки, у которой шанс, хоть и крошечный, но все-таки был, Гоше стопроцентно ничего не светило. А от того тихая светлая грусть полупрозрачной тенью волочилась за парнем по пятам и со временем пробудила его и без того мягкое сердце к особенному сочувствию и пониманию.

Виктория Андреевна во все глаза смотрела на свою ученицу.

Она еще после зимних каникул заметила, что Юля любым способом пытается привлечь внимание своего одноклассника. Тот же остается безучастным к ее выходкам, а на кружок ходит только для того, чтобы час, не отрываясь, в упор глазеть на Дарину. Той же, казалось, в этом мире дела ни до чего не было, или она усиленно делала такой вид. В этом Виктория Андреевна ее очень хорошо понимала. Но в отличие от учительницы, Дарина была красива особенной восточной красотой, а небрежность, с которой она носила свои брендовые вещи, делала ее похожей на богиню, спустившуюся с небес. Вика Андреевна ей даже немного завидовала.

– Юлечка. – Учительница отсоединилась от подоконника, подошла со спины и наклонилась над девушкой, которая беспокойно ерзала на стуле перед монитором. – Мы обязательно послушаем твой доклад, только на отдельном занятии. А пока…

– Ну почему-у? – подняла на нее ученица свои уже увлажнившиеся глаза.

 – Я же готовилась! Учила!

– Мне кажется, некоторым ребятам такие стихи и… моменты биографии поэта рано знать, – выпрямившись, она глянула на учеников, ища поддержки.

Разношерстная компания, негодуя, подняла шум.

– Ну, Виктория Андреевна, нам в самый раз. Мы еще и не такое слышали! – выкрикнул рыжий шестиклассник, похожий на обтянутый белой рубашкой воздушный шарик. Такой же круглый и важный.

– Пусть Юля рассказывает! Интересно же, – подхватили две близняшки из седьмого класса Ника и Кира.

Юлька поднялась из-за стола. Теперь даже Макс отвлекся от симпатичной смуглянки. Класс, затаив дыхание, замер в ожидании. Девушка продолжила:

Марусе разнесчастной

сказал, как джентльмен:

– Ужасное мещанство —

семейный

этот

плен. —

Он с ней

расстался

ровно

через пятнадцать дней,

за то,

что лакированных

нет туфелек у ней.

В помещении повисла гробовая тишина.