Пролегомены к государству Платона. Часть третья

Таковы пороки даже самых знаменитых людей, которыми они легко увлекаются; тем не менее, это истинные пороки, и тот же дух склоняет их к любому извращению. Ибо, как явствует из превращения тимократического государства в олигархию, желания сменяются стремлением к славе и превращаются в священную жажду золота: тогда случается, что вилочковая железа, которая прежде побуждала людей к благородным поступкам, теперь служит удовлетворению желаний, полных богатства и не имеющих ничего общего с щедростью и величием духа.

И в то же время случается так, что отныне в человеке не пробуждается никаких желаний, и, наконец, несмотря на всю власть разума и потому что у него ничего нет, он попадает в зависимость от стража и полностью управляется своими желаниями, причем самыми упрямыми из них и совершенно необузданными. Если бы все это было так, как хочет Евсдий, его справедливо упрекнули бы, как мы уже говорили, в желании приписать государствам различные пороки. Ибо, чтобы проиллюстрировать это примером, не бывает олигархов в одном аспекте порочности и демократов в другом, но характер человеческого ума, благодаря которому он становится порочным, одинаков во всех государствах. Поэтому ему следовало бы проследить в этих четырех видах пороков, которые противоположны четырем известным ему кардинальным добродетелям, и с большей психологической основательностью описать путь человека к порокам, что он, несомненно, и сделал бы, если бы этический разум преобладал в этом, как того желают толкователи. Но давайте внимательнее рассмотрим детали, которые излагает Геусдий. Если "ум склоняется ко всем извращениям в жажде славы и власти", что мы часто, но не всегда, допускаем; если "человек обращается к священной жажде золота", которую Евсдий рассматривает как результат превращения тимократического государства в олигархию, то не по психологическим причинам, ибо искатели славы обычно презирают богатство, ср. Hor. enough 11, 3, 171 -186; если "это происходит в одно и то же время, так что отныне в человеке не возникает никаких желаний, и он в конце концов, несмотря на все авторитеты разума и поскольку ему нечем защититься, становится полностью зависимым от желания и управляется им". Самые упрямые из них и совершенно необузданные", тогда как жадные склонны потакать всему, ср. достаточно II, 3, 82. sq. 142, sq. 1, 1, 30 sq.