Записки озабоченного

А в ванной мутные брызги и потеки сверху донизу…

Привести туда Мерилин?

– Я не могу… Это ужасно… Ты не представляешь, что это такое – берлога одинокого мужчины…

Но Мерилин закусила губку:

– Но я хочу, хочу…

– Хорошо. «Let it be…»

И мы поцеловались. Я опустил руку. На грудь Мерилин. И тут же рядом взвизгнула тормозами машина:

– Куда вас?

– В Кунцево.

Авто рвануло с места. А я рванул что-то на Мерилин, прорываясь вглубь к теплому, к мягкому и к упругому.

За минуты, которые мы мчались по затемненной Москве, я истискал ее сверху донизу, вдоль и поперек.

Да и Мерилин не отставала – засунула мне руку в ширинку. Я аж застонал сквозь наши стиснутые губы. А шофер тут же тихо ржал.

Снизу пошло такое тепло, что я испугался опередить события, и отстранил ее:

– Подожди, Мерилин, не торопись.

Она сделала изумленные глазки:

– Но я хочу, хочу тебя.

– Здесь? – вздрогнул я.

Мерилин подтвердила:

– Да, здесь. Сначала здесь…

– Полсотни баксов, – осклабился таксист, – не вопрос.

За Мерилин не жалко было и полсотни. Но заниматься любимым делом у этого типа на глазах в зеркале заднего вида?

– Да, – упрямилась в моих штанах Мерилин.

Я обречено вздохнул, но, вглядевшись в темноту улицы, увидел знакомый забор:

– Нет. Мы уже подъезжаем, Мерилин.

Я внес ее, благоухающую «Шанелью», в наш нефешенебельный лифт. Чтобы она не замарала свое белое платье, поднял повыше. На уровень трех букв, искусно выгравированных местным художником.

Ее локоны щекотали мою шею.

Лифт тронулся. Быстрей, быстрей, а то ей приспичит прямо здесь, в этой общественной клетке.

Мы вломились в квартиру. Я опустил Мерилин на пол. Она, видимо, обезумевшая от подъездных многоквартирных запахов, тут же ринулась к окну. Распахнула его. Наглый теплый весенний ветер рванул к ней под платье. Белое одеяние вздулось, раскрылось парашютом, обнажив ее ножки и трусики.

Я не дал платью опуститься. Без всяких причудливых прелюдий схватил и бросил Мерилин в свою несвежую постель.

– Да, – сказала она без акцента, закатывая глаза и выгибая спину.

– «Yes», – почему-то прошептал я, стягивая с нее последнее препятствие.

Вонзился в Мерилин турецким ятаганом. Всхлипнул пенсионер-диванчик. И тут же ее томное:

– Да…

И мое общеобразовательное:

– «Yes…»

– Да…

– «Yes…»

– Да…

– «Yes…»

– Да…

– «Yes…»

Я чувствую, как внизу, где-то глубоко внутри живота, начинает теплеть. Там формируется горячий шар.