Аркан

Даже и не скажешь, но все это было построено за двадцать лет. Я много чего успела повидать за это время.

Мисс Роккайо испытывала чувство уважения и восхищения к этой женщине. Когда они вошли в конюшни, она продолжила.

– Вот это мой старичок Лоэхро. Ему уже 27 лет, все мои дети учились на нем ездить. Он нам достался от Генри – военного врача, вы его видели, после ухода из армии он обучился ветеринарии. Лоэхро прошел с ним всю службу и был списан на пенсию возрасте семи лет. Сам же Генри был немного потерян и не понимал, что делать дальше со всей жизнью, а когда повстречал Кегана, согласился переехать к нам и работать здесь.

Вон там его домик,– она указала на один из опрятных и просторных домиков.

– Здесь в воздухе витает благодарность и почтение, – сказала Мисс Роккайо взяв на руки щенка дергавшего ее за подол юбки и поцеловала его в лоб.

– Поверьте, я отношусь ко всем этим людям с таким же уважением и благодарностью. Это огромный труд—содержать такое большое хозяйство.

Мой муж щедрый человек и вознаграждает всех за этот труд. А что на счет вас? Вы хотели бы осесть и обзавестись чем-то подобным?

– Ох, даже не знаю. Это все великолепно, и я хотела бы иметь большую семью, но, кажется, я не могу иметь детей. И я чувствую долг, перед людьми, которым я могу помочь своим даром и знаниями. Поэтому продолжаю свои скитания. Пока что, фургон мой дом.

Тень грусти скользнула по ее улыбка. Аверин не стала расспрашивать, а лишь взяла цыганку за руку, чтобы поддержать ее.

– В жизни ведь все возможно, вы это лучше меня знаете. Если бы не чудо, в нашей семье не появился бы Дункан.

– Леон представил мне его как друга, а вы зовете его сыном. Почему?

– У него было очень тяжелое детство. Его отец имел большой конезавод в России, оттуда и его таланты в работе с лошадьми. Но во время гражданской войны одна из сторон обязала их завод снабжать армию верховыми лошадьми. За несколько лет процветающий конезавод разорили настолько, что в их хозяйстве осталась лишь одна хромая упряжная кобыла.

Но их не оставили в покое, а приводили на «починку» израненных и изможденных лошадей армии. Однажды вернулась кобыла, которая выросла на заводе и была любимицей его отца. Ее распухшая и запущенная рана на ноге была безнадежной, пошло заражение крови. Это стало последней каплей. Отправив сына домой, он объяснил, что ему придется застрелить кобылу, избавить ее от мучений, и что сыну не стоит это видеть.