Аркан

Будем вместе сидеть в кожаных креслах, а не на хребте этих зверей! – он хлопнул по холке свою кобылу, та была такой сонной, что даже не повела ухом.

– Бухгалтерское дело, тоже скажешь, это для таких пронырливых как ты.

– Не спорю, с твоей замкнутостью будет непросто, но может тогда ты выберешься из панциря и люди к тебе потянутся.

– Не надо ко мне тянуться, у меня и так все хорошо.

– Кроме ноющей спины от очередного падения.

Леон ехал чуть впереди и обернулся к другу. Он правда переживал за его здоровье, Дункан сидел в седле немного сместившись в бок, чтобы приглушить боль.

– Это не впервой, пройдёт, лучше следи за своей спиной, ты же сейчас не в кресле, – он хлестнул поводом гнедую кобылу друга по крупу, чтобы та взбрыкнула, но она лишь повернула голову и остановилась.

– И я еще пронырливый? – Леон засмеялся раскатистым смехом.

Дальше, до самого подножья горы Дункан ехал молча. Леон напевал ирландские песни, местами вставляя слова на английском, потому что начал забывать родной язык.

Поднявшись на холм образующий обрывистый берег реки с одной стороны, Леон достал бинокль, что-то привлекло его внимание на другом берегу.

– Кобыла пришла на водопой одна, наверное отбилась, чтобы ожеребиться, хотя бока не сильно округлые. Точно, вон и жеребенок под деревом.

– Это Уилсона?

– Скорее всего. Не знаю никого в округе, кто держит аппалузу.

Дункан достал свой бинокль. На берегу жадно пила холодную горную воду белая кобыла с леопардовыми крапинами на крупе.

Кобыла была рослой и изящной, вместо левого глаза у нее была пустая впадина. Инфекция или травма лишили ее спортивного или выставочного будущего, теперь она была трофеем Уилсона и приносила хороших полукровных жеребят. На этот раз под деревом спал ее бурый жеребенок трёх дней от роду. Они возвращались к табуну и кобыле нужно было набраться сил.

– Бурый, от Жнеца наверное.

– Жнеца?

– Да, Уилсон под старости лет ходит на сезонное родео как зритель, и однажды его покорил серый дичок, который выбивал всю дурь из тех, кто ему не нравился.

А под теми, кто вызывал у него иные чувства, он брыкался как месячный козленок. Так он стал звездой нескольких сезонов, потому что те, кто ему не нравились, не смогли просидеть и трех секунд, настолько он был свирепый. За это его и прозвали Жнецом, он сам решал, кому собирать кости по арене, а кому забрать награду.

– Интересный он, теперь племенной?

– Да, весь выводок на ранчо Уилсона от этого красавца.