Перекрестки судеб

Хмыря он тоже не увидел; лица собравшихся были ему незнакомы. Он поворотился к женщине, впустившей его в помещение, – недоуменно поднял брови. Хозяйка малины была высока, дебела, рыхла. Нарумяненные щеки ее обрамляли рыжие прямые пряди. Правую руку украшала наколочка: пронзенное сердце и крест. Она была понятлива, хозяйка. Уловив его взгляд, она мотнула головой, указывая на внутреннюю, задрапированную занавескою, дверь:

– Твои – там.

– Ага, – пробормотал Игорь. И пошагал к занавеске. Он пошагал – и больше уже не оглядывался на поющих и спорящих.

Он утратил к ним интерес. И напрасно!

Если бы он сейчас оглянулся, то заметил бы, как один из блатных (одутловатый, низенький, с рассеченной раздвоенной бровью) внезапно замолк, обрывая песню. Потянулся к бутылке. Встряхнул ее. Сказал:

– Что-то горючего маловато. И когда все вылакали? Что ж, ладно… Схожу за водярой, – и, поднявшись, – медленно, вперевалочку, – направился к выходу.

– Привет, – сказал Малыш, – наконец-то!

Он сидел, развалясь на кушетке – закинув ногу на ногу и опираясь локтем о низкий овальный столик.

На столике теснились, поблескивая, бутылки, виднелись тарелки с закусками. Здесь же был и Копыто. Он, по обыкновению, что-то жевал, сопя и шлепая мокрыми губами.

– Наконец-то, – проговорил, осклабясь, Малыш, – а мы уж было думали – ты там угробился…

– А что? – сказал Игорь. – Запросто мог угробиться.

– Но в общем – все обошлось? Порядочек?

– Да как будто…

– Ну, садись. – Копыто отодвинулся, освобождая место.

 – Рвани-ка, сполосни душу.

Он быстро – мягким точным движением – разлил водку по стаканам. Протянул один Малышу, другой подал Игорю. Затем, высоко подняв свой стакан, сказал, хихикая и дергаясь:

– Дай бог – не последняя… Примем, братцы, – за удачу!

Друзья со звоном чокнулись, выпили, помолчали, переводя дух. Малыш понюхал хлебную корочку. Копыто торопливо закурил. Игорь пододвинул к себе тарелку, нашарил там кусок ветчины и с жадностью впился в нее зубами.

Только сейчас он почувствовал, как он голоден! Давеча, в суете и хлопотах, он как-то забыл об этом; теперь же – когда по жилам прошел обжигающий жидкий огонь – все его тело обмякло вдруг от слабости и голодной истомы.

Насытясь и передохнув, Игорь размял папироску, зажег ее.

– А где же Хмырь? – спросил он удивленно. – Он же должен был встретить нас…

– Черт его знает, – лениво махнул рукою Малыш, – хозяйка сказала: задержался где-то.