Перекрестки судеб

Выполняйте! И пришлите ко мне начальника опергруппы… Он – где? Ага… Ну, как придет – сразу ко мне.

С минуту он помолчал. И потом:

– Да, и вот еще что: соедините-ка меня с соседним участком, с Евдокимовым.

Дав отбой и достав папиросу, полковник неторопливо прошелся по кабинету. Старый криминалист, он много повидал на своем веку. И как ему казалось, – неплохо понимал психологию уголовников. Теперь он старался представить себе всех этих «бывших заключенных», всю группу; пытался вжиться в образы блатных и предугадать их поступки…

«Едва освободившись, обретя свободу – что бы я сделал на их месте? – думал он.

 – Наверняка поспешил бы отъехать подальше. Подальше и без хлопот. Главное для них – уйти из-под надзора, скрыться, исчезнуть… Они же ведь знают, что этот их маршрут известен властям. Ну а раз так, – шкодить в данных обстоятельствах глупо. Тут как раз надо ехать тихо! Конечно, комиссар прав: может всякое случиться… И надо быть начеку… Но скорее всего, настоящие дела начнутся у них не здесь, не сегодня, а – позже. На юге. В тех местах, куда они стремятся так дружно».

Он остановился возле стола. Смял в пепельнице окурок. И снова – резким движением – надавил кнопку селектора.

– Подготовьте телефонограмму для полтавского угрозыска, – сказал он. – Текст будет вот какой…

Так, весь этот день, по великой сибирской дороге – по городам и крупным станциям страны – надрывались телефонные звонки, летели депеши, перекликались голоса: «Едет группа рецидивистов, матерых уголовников.

Будьте начеку! Примите меры!»

А виновники всего этого переполоха – ничего не ведая и ни о чем не беспокоясь – мирно полеживали на полках плацкартного вагона. Интеллигент и Хуторянин курили, поглядывая в окно. Трое других (Копыто, Малыш и Васька Сопля) дремали, усыпленные мерным, ровным рокотом колес. А старый налетчик – Архангел с Овчинными Крыльями – растянувшись на верхней полке и подложив руки под голову, негромко напевал, тянул надрывную блатную песню.

Песня называлась «Лагерный вальс». Архангел исполнял ее с чувством. Голос у него был хриплый, диковатый, но все же – не лишенный приятности:

Звон проверок и шум лагерей

не забыть никогда мне на свете.

Изо всех, самых лучших друзей,

помню девушку в синем берете…

…И не мало найдется людей,

пролетит словно осенью ветер,

пронесется сквозь жуть лагерей,

мимо девушки в синем берете.