Предновогодние хлопоты IV

Дверь опять приоткрылась. В дверной проём высунулось одутловатое лицо «мамы Наташи». «Стрельнув» глазами на Денисова, она недовольно сказала: «Василий, тебя к телефону», и исчезла за дверью, оставив её приоткрытой.

Денисов смотрел на Василия с грустью, в голове мелькнула быстрая и обидная мысль: «Профессионалы! Уже неоплаченный телефон включили?»

– Ну, пойду я, пока. Сам видишь, как живём, поговорить не дадут, – суетливо проговорил Василий, отводя глаза в сторону, и, протягивая ему потную руку. – Ты заходи, заходи, Николаич.

«Когда деньги будут», – сказал про себя Денисов, а вслух проговорил:

– Это непременно. С удовольствием воспользуюсь твоим радушным приглашением, Вася. Заезжать буду, благо рядом живу. Буду интересоваться твоим и Егоркиным здоровьем. С Наступающим тебя. Звонить буду. Ты телефон, постарайся подключить.

Василий изменился в лице, усмехнулся.

– Гостям мы всегда рады.

Когда за ним захлопнулась дверь, Денисов неожиданно рассмеялся, развёл руками, воскликнув негромко: «Прямо-таки какие-то Диккенсовские персонажи, или, скорей, герои Фёдора Михайловича! Такие, ну, очень петербургские кадры из романов девятнадцатого века! Друг Василий – помесь Фердыщенко с генералом Иволгиным, и «гнусным» Лебедевым.

А больше даже на «господина с кулаками», отставного боксёра Келлера, который лил и лил свои излияния, намереваясь занять у Мышкина денег, а после с восхищением «благородно» воскликнул: «Не хочу ста пятидесяти рублей, дайте мне двадцать пять и довольно». Но как была сыграна мизансцена Василием, какая натуральность отчаяния и проснувшейся вулканизирующей совестливости!».

И в лифте, и по пути к машине, он не мог избавиться от мыслей о Василии, анализировал его поведение и не мог успокоиться, поражаясь животной мимикрии, наглости и изворотливости этого человека.

«Попросить в долг у человека, которого ограбил! – думал он. – Нет, я, конечно, допускаю, что голод не тётка, даже не допускаю, а уверен, что так оно и есть. У этой пословицы добавочка есть: голод не тётка, а мать родная, в том смысле, что голодание полезно для души, ему, кстати, не мешало бы поголодать.

Но, какой абсолютный пофигизм? Как легко у него это вышло! Спокойно, деловито безо всяких долгих топтаний на месте, стыдливого опускания глаз долу, растерянности и нервозности, как это бывает у людей просящих взаймы, обычно смущающихся, давящих в себе болезненную гордыню (а вдруг откажут?!) и при этом торопливо и много балабонящих, запинаясь, вокруг да около.