Анна Ахматова и Истина. Монтаж воспоминаний и документов

Когда они вошли, Анна Ивановна спросила: “Ну, Коля, что пишут?” Николай торжествующе ответил: “Бранят.” – “А ты, Аня?” Опустив глаза, тихо и как-то смущённо Ахматова ответила: “Хвалят.”»

Из стихотворения «Дал Ты мне молодость трудную…»:

Ни розою, ни былинкою

Не буду в садах Отца.

Я дрожу над каждой соринкою,

Над каждым словом глупца.

Глава 7. Сыновья Гумилёва. Блок

У отца Николая Гумилёва была дочь от первого брака – Александра. После смерти мужа, художника Сверчкова, она поселилась в Царском Селе со своими двумя детьми – Колей и Марусей.

Из воспоминаний Екатерины Черновой, двоюродной племянницы Николая Гумилёва: «Коля Сверчков назывался Коля-маленький, хотя в то время он был уже весьма сильным и крупным юношей со светлыми усиками… Когда в Царском Селе беременной Анне Андреевне было трудно ходить пол лестнице, именно Коля-маленький носил её вверх по лестнице, так как в Царском Николай Гумилёв и Анна Ахматова жили во втором этаже, а обедала вся семья внизу в большой столовой».

Из книги Павла Лукницкого: «АА проснулась очень рано, почувствовала толчки. Подождала немного. Ещё толчки. Тогда АА заплела косы и разбудила Н.С. – "Кажется, надо ехать в Петербург.” C вокзала в родильный дом шли пешком, потому что Н.С. так растерялся, что забыл, что можно взять извозчика или сесть в трамвай. В 10 ч. утра были уже в родильном доме на Васильевском острове.»

Из книги Веры Лукницкой: «18 сентября 1912 г. в родильном приюте императрицы Александры Фёдоровны на 18-й линии Васильевского острова у А.

А. и Н.С. Гумилёвых родился сын Лев.»

Из книги Павла Лукницкого: «А вечером Н.С. пропал. Пропал на всю ночь. На следующий день все приходят к АА с поздравлениями. АА узнаёт, что Н.С. дома не ночевал. Потом, наконец, приходит и Н.С. с “лжесвидетелем”. Поздравляет. Очень смущён.»

Из воспоминаний Валерии Срезневской: «Не берусь оспаривать, где он находился в момент рождения сына. Отцы обычно не присутствуют при этом, и “благочестивые” отцы должны лучше меня знать, что если им и удалось соблазнить своего приятеля сопровождать их в место своих обычных увеселений, то из этого лишь явствует, что их приятель решился (пусть не совсем понятным способом) скоротать это тревожное время, выпивая и заглушая внутреннюю тревогу.

Мне думается, что, подвернись Гумилёву другие приятели, менее подверженные таким “весельям”, – Коля мог бы поехать в монастырь, мужской или женский, и отстоять монастырскую вечерню с переполненным умилённым сердцем.