Проза народов Севера: особенности языка

Новое светило горело рядом с нашим древним солнцем. Без него нам невозможно, оказывается, встретить майское утро. Это светило – наше, кровное. <…>

Да, это красота жизни, красота наших сердец.

Это цвет нашей жизни. Под красный флаг становились наши отцы и братья в дни испытаний. Сегодня мы стоим. Это наше счастье!» [8;116—117]

Это патетическое признание в любви одному из предметов социального культа выстроено по законам фольклорного произведения

от композиции (зачин: «Ай-Теранти в этот момент тоже тихо и медленно <…>»)

до организации метафорического ряда этого эпизода:

все метафоры, относящиеся к знамени, соотносятся с одним из основных мифо-фольклорных образов – солнцем.

Но солнце в этом случае не божество и не проявление божественной благодати, а средство для сакрализации социального явления.

В повести Ю. Рытхэу «Когда киты уходят» сакральными становятся тропы, передающие извечные радости бытия.

Наиболее выразительна в этом плане сцена близости Нау и мужчины-кита – прародителей прибрежного народа:

«И вдруг словно солнечный раскаленный луч прошел через все ее тело.

И первая мысль ее была: разве боль может быть радостью? И тут же ответ: да, боль может быть самой высокой радостью, от которой хочется кричать и плакать светлыми, горячими слезами. Луч бродил по ее телу, зажигая его, рождая невидимый огонь, и хотелось только одного – чтобы это продолжалось бесконечно долго, вечно…» [6;12]

Сцены близости мужчины и женщины не получают осмысления на микроуровне в исконных мифо-фольклорных текстах северных культур.

А в приведенном выше отрывке из повести Ю. Рытхэу сочетаются предметное восприятие героиней происходящего («словно раскаленный луч») и понятия, не свойственные человеку мифологического сознания («высокая радость»).

Определения, относящиеся к одному и тому же предмету, используются в переносном значении («светлые слезы») и в значении прямом («горячие слезы»).

Сочетание предметного и обобщенного, прямого и переносного значений в данном случае употребляется для универсально полного изображения близости прародителей, утверждения значимости происходящего.

Цивилизованное начало на уровне тропики может проявлять себя в иной форме.

Семантика русского слова или выражения нередко вытесняет в прозе Ювана Шесталова исконную семантику северного мифа:

«Преобразился ведь мой родной Север. <…>

Рыбаки и охотники, лесорубы и плотники, доярки и конюхи живут новой жизнью.