Овен

Итак, я вернулся в Микены, прервал траур Геракла по Хирону и Иолаю и дал ему позорнC, как мне тогда казалось, поручение. Он должен был заняться чисткой навоза. Скотный двор из пятиста тринадцати быков, где профудобрения скопилися, был ожид?мо огромен, ибо принадлежал самому Авгию, солнечному сыну. Но Геракл был хитрей, чем я тогда думал. И без помощи Паллады в нём сочетались сила и ум. Он предложил царю Авгию за один день очистить весь громадный скотный двор, но если тот отдаст ему хотя бы полусотню из своих быков.

Сын Гелиоса не возражал, ибо знал, что невозможно такую площадь успеть убрать до захода солнца. Но Геракл, как я уже сказал, был не только силён. Он сломал стену, окружающую скотный двор, и отвёл в него реку Алфей, да-да, Алфей, так что ещё ночь не стала тащить день в свою постель, как Геракл уже всё очистил. Но солнечный Авгий его обманул, и Геракл вернулся ко мне с пустыми руками, безо всяких быков. Я громко позлорадствовал ему в лицо, чем, навернC, и вынудил его отомстить, покусившись на Солнце. Он выбежал из мCго дворца, а через сутки вернулся, весь окровавленный, и рассказал, что разорвал сына Гелиоса на части.

– Хм, как когда-то меня, – сказал я вслух.

По счастью, Геракл интерпретировал мои слова по-свCму. Он вернулся на место убийства солнечного сына, посадил там оливковые древа, посвятил их Афине-Палладе и учредил Олимпийские игры, которые стали проводиться каждые четыре года. И только христианскому фанатику Феодосию пришло в голову их запретить.

Бег, борьба, бросание копья, кулачный бой, метание диска, скачки на колесницах, венки из Афиновых деревьев, храм Зевеса, да и сама река, да-да, Алфей – всё это кануло в лету во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. Но не пойми меня неправильно, любимая моя. То, что я восхищался погубленным творением Геракла, вовсе не означ?т моё отречение от гнева к нему. История с убийством Авгия подарила мне нового союзника в борьбе с отродьем Зевса, так же, как и я, свято жаждущего ему отомстить. Имя ему – Нестор, он ещё подросток, и он доводится внуком солнечному сыну – прочие же ветви дерева Гелиоса оказались сбитыми со ствола булавой Геракла и позорно вытоптанными пятьюста тринадцатью быками, которых он забрал себе ценой мерцающей неприятно-красной точки в груди, появившейся у него заместо молота-сердца. За эту точку, вторую, кстати, по счёту, из которых сотворено наше мироздание, отвечал жертвующий собой во имя собственной идеи Овен.