Овен

– Или от того ты молчишь, что блеск твой не вечен? О нет! Ты просто лёд, что тает под солнцем! О нееет! Ты…

Он заткнул ей рот первым ножом изо льда, и в её искажённых ужасом глазах пронеслась вся динамика планеты Марс, звучащая в стихии Огня всеми мыслимыми и немыслимыми инструментами. Пилу тоже можно назвать музыкальным инструментом, но ангел полуночи Симон Кананит, который пленницу заколол, разделил эту музыкальную пилу на Марс с буквой «далет» и на Овна с мечом вместо левого рога и буквой «хей» вместо правого, ещё не подозревая, что этой же пилой его распилят, но уже под другую музыку, под трели ивового соловья.

Пленница грешила, её можно было колоть, тем более в ней скрывались и Огонь, и Земля, и Воздух, и Вода, все те стихии, с которыми праведный Симон ангелом полуночи или апостолом дня сражался, не жалея себя, но Симон другой, Андрогин с глиняным членом, тоже не жалел себя и выпил зелье Елены Прекрасной, дабы стать мужчиной, стать Воином в самом греческом смысле этого слова. Занюхав рукавом, он оттолкнул от себя Елену и пошёл смотреть пожар, в котором догорал Второй Храм. МощнC лицо Воина с квадратной челюстью было покрыто густой чёрной бородой и в сочетании с огнями, отражающимися на стальной поверхности шлема, эта борода наводила на мысли о матери-земле, что всегда черна и всегда под ногами, всегда скрывающая во влажном чреве насыщения родительский корень, пробудить который к жизни способен только первый огонь. В ней таится ?????, Глубина, Ireneus, старейшее Первоначало, но природа первого огня, точней, божественной искры не позволяет Огню примириться с глубиной Земли, поэтому коль скоро они так необходимы друг другу, столь они друг с другом несовместимы. Огонь иссуш?т Землю и отбир?т у неё плодородие, но Земля меш?т огню распространиться. Симон окрасил ужасом белые дни Елены, но её красные дни не позволили переставшему хромать Симону уйти в другие половины мира… Огонь и Земля как два меча, соприкасающиеся лишь остриями и в этом напряжении рождающие жизнь… Одинокая слеза растаяла на передней стороне стального шлема Воина. Он её вытер, выбросил в пожар Второго Храма все девять мечей, похищенные у заснувших от изнемождения легионеров, и оставил при себе один лишь прививочный нож, с помощью которого, если верить финикийскому сказанию о старом мореходе, можно отделять засохшие пуповины от убитых младенцев и делать из них несгорающие свечи.