Цена игры

Теперь меня не заботит грубая правда – принимая на себя ответственность за все со мной случившееся, я автоматически получаю право описывать свою жизнь максимально объективно. Не надо скрывать свои поступки, даже если за них стыдно. Не надо сгущать краски, описывая отцовский прессинг, выдумывать ужасы о своих взаимоотношениях с мамой, бабушкой или другими людьми. Можно спокойно сесть в машину времени и отправиться в прошлое, чтобы еще раз попытаться понять, почему именно я оказался в лапах зависимости?

И если ты, мой читатель, не против, то занимай пассажирское сиденье.

Взревел двигатель, пошел обратный отчет…

Я родился вторым сыном в семье военного, жили мы тогда в Алма-Ате. Мой папа, Валерий Алексеевич, был военным спортсменом, мастером спорта и олимпийским чемпионом по греко-римской борьбе. Выступал от казахстанской команды борцов ЦСКА, но как раз перед важнейшим событием своей жизни получил травму и не попал на знаменитую московскую Олимпиаду-80.

Отец был и остается сейчас, в уже весьма уважаемом возрасте, физически сильным человеком, но, насколько я понимаю, его душевная организация более хрупкая, чем можно предположить.

Неудача с олимпиадой не то чтобы сломала его, а, скорее, подломила. Знаете, бывают деревья, которые вырастают высокими и крепкими, но однажды в грозу ствол такого дерева поражает молния, и с тех пор оно уже не может полностью восстановиться. Остается чуть скошенным, с частично отмирающими ветками. И стоит так еще хоть сто лет.

Вот и папа после травмы распрощался со спортивной карьерой, остался служить в армии, но с тех пор его лучшей подругой по жизни стала бутылка.

Пьянство стало частью его жизни, будто те немереные силы, которыми он был наделен от природы, теперь требовалось как-то растрачивать, и отец направлял их на компенсацию вреда, причиненного его организму этиловым спиртом.

Отец не спился до безобразия, ничего подобного. Неплохо справлялся со своими служебными обязанностями, заведуя складами продуктового довольствия.

Но дома в основном пребывал в мрачном настроении, держался отстраненно, мог и рявкнуть на нас со старшим братом Димой или на маму.

На самом деле, хоть папа никогда не был особенно душевным человеком, скорее – суровым и жестким, но и в мерзавца алкоголь его не превратил. Он не распускал руки, не обижал нас, как это делают многие пьющие отцы, более того, никогда не отказывался от своих отцовских обязанностей, и за многое я ему благодарен.