Записки о ньюменах. Неприятности в анклаве Сагуаро

Ив же улыбнулась лучшей своей улыбкой и протянула голограф. Пес просканировал его и молча кивнул девушке.

– Медичка, – вяло сообщил он товарищам. – Теперь ты, – ткнул он пальцем в сторону Лауры.

Она не стала сопротивляться. Это было бы бессмысленно. Лаура ждала момента. Три, два, один… Реакция!

Лицо пса скривилось, едва он увидел информацию о ней. Лаура успела сделать быстрый шаг назад, чтоб уберечь ботинки от его вонючего плевка.

– Чтоб ты сдохла, сука, – процедил пес сквозь зубы.

Ив схватила Лауру за руку и прошептала: «Не надо, Элли!».

Но Лаура не собиралась отвечать. Она знала, что любые доводы повиснут в воздухе, ведь уши есть у тех, кто слушает; у тех же, кто обвиняет, имеются лишь рты.

– Никак ты, сука, не поймешь, что здесь тебе не рады, – подхватил второй пес. – А вы, мисс, – обратился он к Ивон, – держались бы подальше от таких сучек.

Лаура вскипела. Она с легкостью выдерживала словесные удары, но стерпеть выпад в сторону подруги никак не могла.

– Ошибаетесь, – возразила Лаура, не обращая внимания на умоляющий шепот Ив, – этот район был создан для меня.

Я ж под стать вам, псы! – Девушка вскинула руки и засмеялась. – Такая же собачка, бегающая на задних лапках у властей. Только сука!

Третий пес, стоявший все это время молча, ухмыльнулся и схватил за локоть товарища. Тот дернулся, но напирать не стал.

– Но-но-но, Фа. Сбавь пыл.

Пес по имени Фа злобно посмотрел на Лауру, а третий продолжил:

– Уважаю тех, кто признает свою никчемность. Когда придет время смерти, надеюсь, она тобой побрезгует.

Я также надеюсь, что она оставит тебя в живых, а взамен сожрет кого-нибудь из твоих друзей. Ты будешь стоять и вымаливать…

Он не успел договорить. Его ошибкой было приблизиться к Лауре на расстояние вытянутой руки.

Удар в челюсть! Хруст.

Кулак Лауры тут же вспыхнул от боли. Ив в последнюю секунду оттолкнула подругу в сторону, ответный удар сотряс воздух, но вреда никому не принес.

– Ах ты ж мерзкая!..

– Что. Черт возьми. Тут. Происходит.

Из магазина Калинина вышел Гриф. Его тихий голос с лениво расставленными акцентами на словах заставил всех сбавить обороты. Псы, разом заткнувшись, замерли. Грифа в Гнильцах считали кем-то вроде авторитета. Даже псы говорили о нем с уважением. Этот человек был наглядным пособием Правительства. Следуя каждой букве Кодекса, он добился всего сам. Власть в благодарность одарила его неприкосновенностью, благодаря чему псы и не решались лишний раз тявкать в его сторону.