Фокусник и его антипод

Сбросив с себя пальто и шляпу, он медленно сел за своё рабочее место. Оно находилось напротив окна, невольно заставляя смотреть в единственный оживлённый отрезок пространства. Капли уменьшают видимость и способствуют концентрации воображения писателя. Он всё-таки решил выбраться на один вечер, но для этого нужно потрудиться днём.

***

– …а затем он достаёт книгу. Его взгляд падает на слова, которые там написаны. Язык для него ещё не знаком. Странные крючкообразные, будто неудачно расписал ручку. В его голове возникают протяжные звуки, почти по слогам – именно так звучит енохианский, – озвучивает Феймор, пока руки не успевают записать мысль на бумаге.

 – Ты у меня будешь очень интересной личностью, если успеешь запомнить то, что я тебе дарю.

На дворе 1888 год, и Феймор недавно приступил к своим обязанностям. Его предшественник… А чёрт его знает, обычно об этом начальство не распространяется. Те, кто создают сны, должны быть идейными вдохновителями. Своего рода музой для того, кто им приглянулся.

Облачать культуру из мысли в некую осязаемую форму.

– Твои сны чистая фантасмагория, Алистер

. – На этих словах он поставил заветную точку. Подписал лист, добавил к остальной стопке и посмотрел на часы. Он немного сощурился и достал из письменного стола ещё один лист. – Цилиндровый спуск на часах… Пора бы уже, Фриц

.

В дверь постучали. Резкий звук пронёсся по вытянутому пространству квартиры и звонко отразился от голых стен. Феймор поспешно схватил стопку бумаги и быстрым шагом направился к двери.

Немного согнувшись, он нащупал ручку и потянул её на себя. Грузный силуэт показался на пороге. Писатель протянул ему листы.

– Завтра должно быть больше, – небрежно бросил мужчина прокуренным голосом.

Феймор аккуратно прикрыл дверь. За окном пять утра, и следующие 24 часа прописаны. Он медленно зашаркал к столу, уселся на кресло и смотрел в дальний угол комнаты. Там он хочет расположить камин, если денег хватит. В бокале уже четыре часа неподвижно ожидает бренди.

***

– Кажется, сегодня я хотел пойти к Лиз, – тихо произнёс Феймор. Или даже не произнёс, а лишь пошевелил медленно губами, уголки которых покрылись сухой корочкой. Он её постоянно сдирал до крови.

Писатель любил всепоглощающую тишину, которая была редким собеседником. Однако при удобном случае он лежал закрытыми глазами и глубоко дышал, будто наполняясь той самой окружающей пустотой.

Фейм не спит почти пятнадцать лет.