Элегия смерти

В его зрачках заплясал яркий огонь. Черныш протянул руку и ткнул Хана в нос.

– Нарываешься?

Хан отвел взгляд, хотя поражения своего не признал.

– Я правда ничего не сделал. Меня подставили.

– Подставили? – усмехнулся Черныш и кивнул Пину. – Слыхал? Его подставили!

Пин холодно усмехнулся; в лунном свете шрам на его щеке выглядел зловеще.

– Что ж, тогда мы считаем своим долгом добиться для тебя справедливости…

– Братец Пин, вашему покорному слуге нанесена обида! Ваша честь, подскажите, как поступить? – высоким голосом пропел Шунь, будто исполнял оперную арию.

Черныш погрозил ему кулаком.

– Мелкий паршивец!

– Хватит дурачиться! – оборвал их Шань. – Давайте послушаем братца Пина.

В камере воцарилась тишина. Шань говорил редко, поэтому каждое его слово имело большой вес.

Пин, довольный всеобщим вниманием, сплел между собой короткие пальцы и произнес:

– Поскольку ты уже здесь, лучше смириться с судьбой. Кого волнует, что тебя подставили? Да никого! Зашел в камеру минуту назад – а уже ноешь… Если хватило ума влезть в неприятности, то наберись мужества и признайся.

Я спрашиваю еще раз: за что тебя посадили?

– Я и правда ничего не сделал! – Хан решил переубедить «судью». – Меня подставили. Во всем виновата девушка.

Пин выругался, вдруг изменившись в лице.

– Девушка? Малец, так ты по «цветочному приговору»?

Хан слышал, что на сленге это означало изнасилование, которое даже в тюрьме считалось самым позорным преступлением. Черныш бросился к Хану и опрокинул его на пол еще одним мощным пинком.

– Он темнит, дело явно нечисто! Пин попал в точку, а?

– Нет-нет, я вовсе не… – попытался вставить Хан.

– И кто ты после такого?! – заорал Черныш, пиная Хана снова и снова. Тот извивался на полу, уворачиваясь от ударов.

– Нет, я не вру, меня подставили…

Теперь Хана избивала вся троица «присяжных», поэтому больше он не смог произнести ни слова. Ему оставалось только свернуться клубком и поднять руки, защищая голову.

Когда сильный удар пришелся в затылок, Хан в отчаянном рывке дотянулся до чьих-то ног и схватил их что было силы. Обладатель ног рухнул на койку.

– Ах, ты еще и сопротивляться будешь! – прошипел Шунь, безуспешно пытаясь освободиться.

– Ну, сам напросился! – прорычал Пин и ударил Хана в живот.

Тот замер, сунув руки под мышки и потеряв от боли способность двигаться. Шунь вскочил и выместил гнев еще серией пинков. Хан мог только глухо стонать.