Шмары шпики и лимоны зелени

Благо, пуговиц было мало – всего две!

После чего, удивительным образом удерживаясь на высоченных шпильках, продефилировала в комнату и сбросила на спинку кресла свое единственное рубище. Русые, почти незаметные волоски лобка были очень коротко острижены, а конусы грудей с розовыми сосками торчали боеголовками ракет разрушительной мощи.

Бедолага Матвей Егорович в своей жизни и карьере уже успел навидаться всякого, поэтому он несколько даже насмешливо кашлянул в кулак, предварительно отвернувшись:

– Простите, мадмуазель, полагаю, мы не совсем правильно поняли друг друга…

– Чо неправильно? – обернулась к нему юная прелестница.

– Все неправильно! Накиньте для начала что-нибудь! Потом поговорим!

Расширив удивленные очи (просто глазами это даже язык не поворачивается назвать!), девица все ж накинула свое одеяние и поджала соблазнительные губы:

– Поговорим? Ты импотент или?..

Он беззвучно рассмеялся:

– Нет, я не импотент и не прочее! Что вы подразумеваете.

Я хочу, что бы все было красиво: цветы, шампанское, ужин при свечах!.. Разве вам так не хочется?

Девушка пожала плечиками:

– Кому ж не хочется?! Только тут так не принято – у командировочных времени нет.

– И какая у вас такса для командировочных?

– Обычная. Минет – штука, постель – две. Ночь – пятерка. И – никаких извращений! Деньги вперед!

– А кому деньги? Старший у вас есть?

– Как сказать!.. Воще-то я сама по себе, но меня прикрывают, учти! у меня хорошая крыша! – она обиженно выпятила губу.

– Это просто замечательно! – Матвей Егорович указал в кресло. – Присядьте, пожалуйста! Сейчас я закончу свои маленькие дела и потолкую с вами, будьте любезны подождать! – аккуратно повесив снятый халат на вешалку у входной двери, он скользнул в душевую, совмещенную, как это принято в провинции, с туалетом.

Екатерина же, опять пожав плечиками и застегнувшись наконец, присела.

Что говорить, всяких чудиков хватает! Этот хоть про таксу спросил! Чтобы потом не делать удивленных глаз, дескать, мне и на курево не хватает!

Из душевой дяденька вышел совсем голым. Ничуть не стесняясь отвислого живота и сморщенного детородного органа, он распахнул шкаф и принялся одеваться. Начиная с белья, распаковываемого из целлофана. Костюм с белой рубашкой и галстуком, последовавшие за этим, он уже снимал с вешалок.