Неокантианство Восьмой том. Сборник эссе, статей, текстов книг

Согласно «настоящему» Канту, даже пространство и время не производятся нами; мы можем лишь произвольно производить все математические фигуры и все возможные числовые величины и комбинации в пределах этих априорно данных идей; но там, где фигуры и числа противостоят нам в природе и эмпирически определены, там ничто не производится нами, там все дано нам. Пусть критики наконец поймут это и перестанут смешивать мысли Фихте со старым Кантом.

ДРОБИШ напоминает нам о спонтанности продуктивного воображения, которое, по Канту, «находится под властью рассудка и типы которого должны соответствовать понятиям рассудка» (стр.

29), чтобы показать, что для Канта «рассудок создает мир явлений и тем самым опыт из материала ощущений». Но и здесь наш доброжелательный критик выносит суждение о учении о трансцендентальных схемах лишь под влиянием посткантианских искажений. Постигая данные явлений в определенных числовых величинах и степенях, в схемах длительности, временной последовательности, одновременности, тогда, когда-то, каждый раз, не утверждается, что рассудок или обслуживающее его воображение создали эти явления, произвели их из себя, а лишь показывается, как эти данные явлений становятся пригодными для нашего, если можно так выразиться, психического (чувственно-понятийного) восприятия. Воображение порождает типы, но не то, что входит или вливается в эти типы в процессе восприятия. Наполняя свою тарелку компотом, гость не производит его, и даже не вмешивается в работу повара, приготовившего его таким образом; является ли блюдо его собственным продуктом или нет, остается совершенно безразличным; он может даже посыпать компот сахаром или полить салат уксусом и маслом, но это не делает блюдо действительно его собственным продуктом.  – Конечно, наши представления и понятия обо всех природных объектах ориентированы на данное, конечно, наше познание ориентировано на вещи, но не на сами вещи, которые от нас скрыты, хотя и должны быть, а на те качества феноменального мира, которые нам противостоят. Кант ни в коем случае не упускал этого из виду, это видно уже из его различения апостериори и априори, но это не имеет никакого отношения к его открытию, что мы познаем только видимость, а не вещи сами по себе. Априорные представления о пространстве и времени также даны нам такими, какие они есть, и мы не в состоянии сделать их хоть на волосок отличными от того, что они есть, а должны полностью подчиниться этим тиранам и склонить свой разум под их иго.