Остров священной гусеницы

Под ним сидел Астроном, его сюда за драку вкинули, лишь потом булу отключили. Астроном день и ночь пропадал в пивной, и за рог пива или эля, мог часами рассказывать про звёзды, которые никогда, и никто не видел. Ему на рот надели какой-то хомут, как лошади, с замком на голове, он ничего не говорил, только мычал. Третьим был Свистулька, никто не знает, где он потерял свои зубы, но если в слове были буквы «С», или «Ш», он произносил это слово, с характерным свистом. Он, якобы сидел ни за что, за кампанию, почему бы с хорошими людьми не посидеть? Я рассказал, как попал в тюрьму, сказал, что девочки назвали меня Чужинцем, и что охрана им дала серебряную блёстку.

Дорт рассмеялся: -Плохо твоё дело, могут продать в рабство, пока не заслужишь себе имя. Я возмутился, у меня же есть имя, меня ещё отец с матерью Джафаром назвали. Свистулька испугано посмотрел на двери: -Никогда так никому не говори, имя у человека должно быть одно, и записано оно в священных летописях, на острове Великой Гусеницы. И если кто-то заявит, что ты своровал или присвоил его имя, то тебя Верховный Судья может приговорить к смерти, и тебя бросят в яму, с вечно голодными гусеницами, тебя они замотают в кокон, а съест тебя новое поколение вечно голодных. Праздник длился три дня. За это время мы успели хорошо обзнакомиться, помочь охране снять хомут с Астронома, но через пол часа Дорт пообещал опять надеть на него хомут, если тот не заткнётся. Астроному видно надоело воевать, и он был рад, что освободился от произвола властей, моментом успокоился. Кормили два раза в сутки, хорошо кормили. Мне очень понравился компот. На третий день нас отвели в Верховный Суд. Дорта приговорили к 20 дням тюрьмы, до нахождения пропажи, Астронома обязали целую неделю мыть улицы, Свистульку держали долго, приговорили к полгода тюрьмы, за кампанию. -Что ты от политического хочешь? Если он даже слово Великая Гусеница выговаривает так, что пол страны смеётся, -Астроном выбирал себе веник полегче и потоньше. Меня решили на два месяца продать в рабство на невольничной бирже, до приобретения имени. Я жил, тут же, в тюрьме на постоялом дворе, вместе с Астрономом, с поварихой и её детьми, и с отставным солдатом, который помогал по хозяйству, и разносил еду приговоренным. Каждый день я сам ходил на биржу, как на работу, но меня никто не покупал. Для государства одни только убытки.