Легкое бремя тяжелого счастья

Допустим, что чувственные удовольствия – это плохо, но как быть с удовольствиями интеллектуальными? Разве думать – это не удовольствие? Удовольствие, конечно. Значит, и заниматься философией – это тоже удовольствие, и жизнь философа соответствует принципу удовольствия ничуть не меньше, чем жизнь какого-нибудь чревоугодника. Один вкушает пищу телесную, другой – интеллектуальную, вот и вся разница. На это указывалось неоднократно, и до сих пор никому не удавалось это указание опровергнуть.

11. То же касается и понятия счастья на контрасте с понятием удовольствия.

Самые ярые ругатели удовольствий с удовольствием проповедовали счастливую жизнь. Аристотель выразил эту двойственность замечательно четко, сначала сказав, что все стремятся к счастью, как к самой совершенной из целей, а затем добавив: «Больше всего надо во всём остерегаться удовольствия и того, что его доставляет»[3 - Обе мысли выражены Аристотелем в «Никомаховой этике».]. Но что вообще дарует счастье? Осознание, что на базовом уровне всё идет хорошо, то есть осознанное довольство жизнью в целом. Удовольствия же можно получать вполне бессознательно, поэтому-то и про человека, съевшего пусть бы и самое вкусное пирожное на свете, едва ли кто скажет, что он счастлив. Опять-таки, только любовь как осознанное влечение к одному человеку может сделать человека счастливым, но никак не беспорядочный сексуальный опыт без всякой любви. Чувственность способна даровать лишь очень сильное краткосрочное удовольствие, но не прочное счастье. На этом, во всяком случае, настаивает разум. Он настаивает на том, что получаемые им удовольствия принципиально отличаются от чувственных удовольствий. Но, хотя в этом разум и прав, но ведь удовольствиями они всё же остаются. Разве это не удовольствие – быть счастливым? Еще какое удовольствие! Куда большее, чем удовольствие от поедания пирожных или прыганья из одной постели в другую. Выходит, что счастье тоже основано на принципе удовольствия. Выходит, разум не только не отказывается от удовольствий, но даже делает их более весомыми и долгосрочными. Интеллектуальные радости куда прочнее чувственного угара, но произрастают они из одного корня. Удовольствие – счастье животного, счастье – удовольствие разумного человека.

12. Зависимость самой строго-сознательной жизни от принципа удовольствия можно вывести следующим образом. Всякая сознательно избираемая цель – желанна.