Наивный мангуст

Вам снова сюда возвращаться нельзя в качестве сотрудника. Партия не поймёт. Вы за кордоном состаритесь и, может быть, больше никогда не увидите свою Дильбар и детей. Зачем вам это? Работайте внештатным сотрудником, приносите пользу отечеству. У вас звание полковник, генералов нелегалам не дают. Что вами движет, уважаемый Исаак Керимович?

– Спасибо, тебе, Семён, ты говоришь, как настоящий друг и взрослый мужчина. У меня из нашей среды после увольнения друзей не осталось. Все ещё на службе, а с такими изгоями, как я, дружба не поощряется.

Я тебе доверяю, поэтому скажу. Поймёшь ты меня или нет, не знаю. – Он вздохнул и поправил спадающую пряд волос. – Я прекрасно живу, всем обеспечен. Дети учатся. Я радуюсь тому, как расцвела наша республика, наша страна за последние годы.

А я, мужчина в расцвете лет, занимаюсь пчеловодством, продаю мёд и получаю большую пенсию. Накапливаю капиталы. Зачем мне всё это? Я боец невидимого фронта, моя жизнь – борьба, я сотрудник самой сильной спецслужбы мира. И должен вариться в этом котле, сражаться за свою Родину на дальних подступах к её границам.

Это моё предназначение, мой путь. И если я погибну за отчизну, я погибну с радостью и улыбкой на устах. Мне не нужны звания и награды, я просто хочу снова встать в строй таких же солдат нашей отчизны, как ты. Понимаешь, это в моём сердце. Одно меня только волнует, я уйду туда незаметно для всех, – он понизил голос. – Дильбар не будет знать. Она будет страдать и плакать. Прошу тебя, поддержи её. – Он замолчал и задумался.  – Не бросай её, пройдёт какое-то время, скажи ей, чтобы выходила замуж.

Лицо Наркисова словно окаменело. Это было лицо бойца, жёсткого и бескомпромиссного, который знал, на что он идёт. Какой силой воли надо было обладать, чтобы сказать эти слова. Оставить любимую жену, детей, родной очаг и уйти навсегда.

– Исаак Керимович, нельзя же так. Стоит ли платить такую несопоставимую ни с чем плату за право быть в системе. Семья – это святое. Дело от этого не умрёт, есть много талантливых сотрудников.

– Ты понимаешь, Семён, есть ещё честь офицера. И не простого, а контрразведки. Моя офицерская честь поругана. И любая плата за то, чтобы она снова засверкала, как клинок кинжала, не будет большой.

В гостиной раздавался весёлый женский смех и воркующая узбекская речь. Дильбар с Асмирой и Динорой накрывали на стол. Семён подошёл к Аману:

– Скажи, брат, что ты сказал Асмире на узбекском, когда я сделал ей предложение?

Аман улыбнулся.