Большая игра

Роксана при виде его нисколько не смутилась, и подняла бокал, приветствуя. При этом на лице у нее появилась милая улыбка. Она сделала ее невинной и кроткой, что Энтони восхитился:

– В конце концов кто просил его набрасываться на девушку как голодный зверь? – В тоже время ему показалось, что эта улыбка что-то обещала. Еще не будучи полностью уверенным, он почувствовал что в этот раз она не будет возражать. Энтони, взяв бокал у официанта, подошел к ней и чокаясь, наклонился: – Мне кажется ты чертовски хочешь курить и я могу составить тебе компанию.

На балкон?

Она молча допила свой напиток и они вышли на воздух. От Роксаны пахло тяжелыми духами,со сладковато-сандаловым запахом, которые смешавшись с дымом сигарет и выпитым алкоголем создавали терпкое абре. Но оно не отталкивало, а наоборот обволакивало и пьянило. Они продолжили разговор о взаимовлиянии культур, закончили его на примирительной ноте и приглашением со стороны молодого человека посидеть, где-нибудь наедине.

В ту же ночь они были у нее, в одном из темных закоулков большого Берата, в армянском районе, где дома цеплялись друг за друга и их маленькие квадратные окна не пропускали ни малейшего света.

Нетерпение слиться в друг друге было настолько сильным, что они начали срывать одежду друг с друга прямо в передней, и пока дошли до спальни остались в чем мать родила. Энтони уже не сдерживал себя: он набросился на девушку, рыча как зверь, и повторяя как мантру: ”Росомаха, я тебя никому не отдам, ты только моя”.

Но вскоре они поменялись ролями и американец был покорен неистовостью Роксаны в любви. Она раз за разом заставляла Энтони ощущать страстные муки любовного экстаза. Наконец насытившись, она не вставая с постели, закурила сигарету и облокотившись на другую руку стала наблюдать за ним. А ему было хорошо как никогда, он не хотел шевелиться, открывать глаз.

– И что ты тут делаешь большой Американец?, – заговорила Роксана.

 – Только не говори мне о выставке.

Тот приоткрыл глаза и стал пальцем поглаживать упругую грудь девушки. – А что ты сама думаешь?

– Думаю, что все вы здесь Джеймсы Бонды, крутые и заносчивые в своем праве на силу.

Энтони вздрогнул и тихо засмеялся: – Это я заносчивый? – Да я сама кротость. А вот кто-то скромный и тихий чуть не прибил меня вчера.

– А что ты вытворял, ты же был уверен, что мы совокупимся прямо там, в лифте.