Пепел родного очага

На кого бы он ни смотрел, он видел лишь темно-вишневые глаза, полноватые розовые губы с легкой усмешкой, кудряшки темных волос и слышал звонкий, переливчатый, как у колокольчика, смех.

Скоро уже по всему аулу говорили, что Хункарпаша влюбился в русскую. А он и сам еще не знал об этом и долго удивлялся, откуда люди знают, что у него на уме, ведь он ни с кем не делился своими терзаниями и мыслями. Он словно все еще чего-то ждал в себе: так весенняя почка ждет, когда при первых признаках тепла из нее развернется и распустится молодой нежный парус листа, который затрепещет при первом ветерке.

И вдруг весной от нее пришло письмо. Она сообщала о том, что устроилась в больницу по своей специальности – медсестрой, что к тете Поле приехал на побывку из Германии ее сын, что у них начинает подтаивать снег и скоро наступит настоящая весна. Она спрашивала, почему он не пишет, как у него здоровье, как встретили его родственники, а в конце, как бы между прочим сообщала, что за ней ухаживает молодой военный, но он ей совсем не нравится.

Эта последняя строчка и переполнила чашу его терзаний. Уже на следующий день Хункарпаша собирался в дорогу. Отец с матерью сразу поняли, в чем дело, и долго со слезами и проклятиями уговаривали его опомниться, не ехать к этой блудливой русской женщине, говорили, что ей трудно будет жить среди чужих людей с незнакомой верой и другими обычаями, что в ауле ее никто не примет.

Через два дня он был уже в том же маленьком городке и стоял перед знакомой дверью вросшего в землю домика. Тетя Полина побледнела, когда увидела его на пороге, а он, не сказав ни слова приветствия, прошел в комнату и тут же увидел Надю. Она зашивала свое старенькое платье, низко опустив голову, а когда подняла глаза и увидела его, то сразу как-то обмякла, уронила шитье на пол и простонала:

– Паша, это ты.

А он лишь сумел сказать:

– Надия, дорогая моя, я не могу больше без тебя жить. Я приехал за тобой.

Она без слов встала со стула, подошла к нему и повисла на его шее. А он долго вдыхал терпкий запах ее волос, боясь потревожить эту прекрасную птичку, наконец-то попавшуюся в его клетку. Через несколько минут сзади он услышал голос тети Полины:

– Ай, джигит, ай, сукин ты сын, все-таки украл мою племянницу.