Последний лопатинец

Представь себе: однажды спускается на поляну голубой вертолёт, выходит из него какой-нибудь богатей и говорит: «Красотель-то какая! Построю-ка я здесь дворцы, пусть народец живёт да радуется».

– Ты так серьёзно думаешь?

– А что! Сам знаешь, как времечко-то меняется. Будто бы недавно при Советах жили, а сейчас уже светлое капиталистическое общество строим.

– Пусть так, – нехотя согласился председатель. – А всё же, согласен ты переехать на центральную усадьбу?

Анатолий помолчал:

– Видно будет, чего загодя говорить.

Мне ещё моя покойная маманя, пусть земля ей будет пухом, всегда говорила: «Натолька, не загадывай ничего на завтра, а то не сбудется». А ведь так и получалось: загадаешь чего, а оно вдруг раз, и перевернулось. Дожить ещё надо. Я, конечно, очередь на тот свет не занимаю, да и устанавливает её не люди, а Боженька. Всякое может случиться.

Курмышов перекрестился. Председатель с усмешкой спросил:

– Что, Анатолий, в Бога веруешь?

– Верю-не верю, дело не твоё, а народные традиции чту.

Ну, ладно, поговорили. Так ты как, Германыч, останешься на жарёху-то? Тётка Наталья уж больно хорошо их готовит: с золотистой корочкой, в сметане. Пальчики оближешь, председатель.

– Нет уж. У меня дел много.

– Ну-ну, тогда езжай, зарабатывай свои миллионы, может, они тебе и на том свете пригодятся.

Председатель пошёл к машине, а Анатолий заорал во всю глотку:

– Скака-ал казак через доли-ину,

Через манжурские края.

Скака-ал он, всадник одино-окий,

Блести-ит колечко на руке-е.

Кольцо-о казачка подари-ила,

Когда-а казак шёл во похо-од.

Она-а дарила, говори-ила,

Что че-ерез год буду твоя-я.

Го-од прошёл, казак стрело-ою

В село-о родное поскака-ал.

Зави-идел хату под горо-ою,

Заби-илось сердце казака-а.

Напра-асно ты, казак стреми-ишься,

Напра-асно мучаешь коня-я,

Тебе-е красотка измени-ила.

Друго-ому верность отдала-а.

И в хрипловатом голосе Натольки одновременно слышались и удаль, и грусть, и разухабистость, и горечь, и слёзы.

Такие вот они, русские народные песни.

4

Завтра должна была приехать в Лопаты почтальонша Настя Гулеванова, которая двадцатого числа каждого месяца привозила пенсию. Погода стояла вёдрая почти целую неделю, и это значило, что с её доставкой никаких препятствий быть не должно: и овраг сухой, в котором после дождей образовывалась, как говорили в этих местах, трясца, и через которую невозможно было не то что проехать, но иной раз и пройти.