Я иду к тебе, сынок!

 – Тут старушка повысила голос, чтобы её слышали: – Вон старостиха идет, ужо она вам задаст, петухам эдаким!

Женщина в черном глухом платке подошла к дерущимся и ругающимся и незлобивым, даже благостным, тихим голосом стала корить:

– Что же это вы делаете, а? Сегодня такой великий храмовый праздник, прихожане пришли в храм молиться во имя Святого Николая Чудотворца, во имя его высокого благочестия, во имя восстановления нашего разрушенного храма, а вы грешите. И где? У престола Божьего, у дома Господня.

Если не угомонитесь, я скажу отцу Георгию, что вы оскверняете святое место.

Драчуны, наконец-то, успокоились, правда, не сразу и, что-то глухо ворча под нос.

Большинство прихожан уже прошло в церковь, а Маша все мешкала. Она никогда раньше не молилась и не знала, как это делать. Она смотрела, как это делают другие прихожане, и мысленно повторяя, зубрила, как это сделает она сама. Но правая рука была словно чужой и никак не хотела подниматься ко лбу, чтобы наложить на себя крестное знамение.

Она и не подозревала, насколько это трудно, внутри неё словно включился невидимый тормоз, который сковывал не только её тело, но и душу. Она видела, как на неё насмешливо косятся попрошайки, чувствовала, как и сама она наливается стыдом и страхом, и хотела уже уйти, как сзади кто-то тронул её за рукав:

– Первый раз, дочка? – спросила её та самая бабуся, которая ругала юродивого Юрка с Ленкой.

– Да, в первый, – почему-то облегченно вздохнула Маша.

– Небось, беда какая приключилась?

– Почему вы так думаете?

Старушка слегка улыбнулась, снисходительно покивала головой, вздохнула и прошамкала:

– Распознать это просто, дочка: к Богу-то когда идут? Когда душа болит.

Вот и тебя, видать, прихватило. Оно так – жизнь не сахар, и чем ближе её порожек, тем больше бед да несчастий в ней накапливается. Помнишь, чай, пословицу-то: пока гром не грянет – мужик не перекрестится. Так вот и мы, грешные: пока всё хорошо – и ладно, а как прижмет жизнь – мы все про Бога вспоминаем.

Маше нравилось, что старушка не корит именно её, а говорит как бы от всех грешников, от всех людей, живущих на этой земле, и оттого на душе её потеплело, словно и не было этого декабрьского мороза и этой утренней темно – синей стыни над головой. А старушка уже тянула её тихонько за рукав:

– Пойдем-ка, пойдем, дочка, я тебе все что надо покажу и растолкую. Бога не надо бояться, Бог-то, он милостивый и добрый.