Собрание сочинений в четырех томах. Том 3

Лёнька подбежал к мишени и радостно прокричал:

– Е-е-есть! Две дробины попали!

Тётка продолжила своё тяпание. Я перезарядил самопал. Теперь вместо дроби я вложил две картечины и передал ствол Бомбе. Он долго целился, тоже с колена, наконец, выстрелил. Снова раздался неимоверный грохот; я кинулся к мишени и едва успел разглядеть застрявшую в доске картечину, как сверху до нас донесся крик:

– Эй вы, бандиты!

Кричала тетка с тяпкой. Однако откуда ни возьмись, из-за холма выскочили ещё две женщины.

С устрашающими возгласами они втроём бросились с тяпками вниз, или, может быть, сделали вид, что бросились. На нас с Лёнькой.

– Бандиты! Бандеровцы! – кричали женщины, потрясая тяпками – Счас мы вам покажем!

Что было делать? Мы с Ленькой побросали всё своё огнестрельное барахло в мешок и – ходу!

Через несколько мгновений добежали до лесополосы. Ну а там среди деревьев – ищи-свищи. Женщины, видать, тоже одумались. Остановились.

– Да-а-а, – сказал Бомба, переводя дух. – Много шухера наделал наш «менлихер».

Мы продолжили путь домой, уже не спеша.

Несмотря на некоторые неудачные моменты, испытание нового оружия можно было считать успешным.

– А как точно бьёт! – не унимался мой приятель. – Главное, кучно.

– Да, – соглашался я. А про себя подумал: «Что мне теперь делать с этим самопалом? Это ж не просто пукалка».

В течение следующей недели Ленька предлагал побродить с самопалом по полям, поохотиться подальше от людей.

Я и не отказывался, и не соглашался. Тянул.

Наступил воскресный день. Мои родные ушли в церковь, и я решился. Положил в мешок ствол, по карманам рассовал припасы и двинулся в направлении глодянского шляха, где было много лесополос. Надо, задумал я, попробовать пострелять по живым мишеням: может быть, по воронам, лесным голубям, а, может, по зайцу или лисе. Если повезет.

Дошел до лесополосы и пошел вдоль неё по дороге.

Деревья, освещенные радостным весенним солнцем, благоухали молодой зеленой силой: здесь росли и крепкие дубки, и щетинистые сосенки, и мелколистные акации, и пирамидальные тополя, и неприметные карагачи, и благородные грецкие орехи, и одичавшие вишни и яблони, и абрикосовые деревья. Это была мичуринская лесополоса, одна из многих, посаженных всего шесть-семь лет назад вдоль и поперек по всей безлесной Бессарабии.