Собрание сочинений в четырех томах. Том 3

На нежной её грудке зависла капелька вишневой крови. Она была мёртвая.

Я еще не понимал, что произошло …

Казалось, еще можно что-то сделать, что-то вернуть. Но – что? Как? Как переделать мертвое в живое?..

В растерянности встал я на колени перед созданием, которое явилось с небес. Большие янтарные глаза живо смотрели на меня без всякого укора и сожаления, будто говоря: «Вот такая я красивая!»

Как же так?.. Я же не знал … Я же совсем не то хотел …

Но тут кто-то сильно сжал мою грудь железными клещами … Трепыхнулось и замерло сердце … Спёрлось дыхание … И вдруг слёзы сами по себе хлынули откуда-то изнутри.

Руками, потому что земля в междурядье была мягкой, я вырыл ямку и уложил в неё убиенное мною существо. Птица оказалась величиной чуть больше голубя, но крылья и хвост были непомерно большие.

Никому я не рассказывал об этом своем отроческом грехе. Иногда кажется, что ничего такого не было.

Но это всё же было. И райская птица тоже была.

Лёнька Бомба еще несколько раз предлагал пойти пострелять.

Но я отмалчивался. Предлагал он также купить мой самопал за большие деньги. Я молчал.

Потому что сразу же после «охоты» я утопил свой самопал в выгребной яме.

И больше никогда ни в кого не стрелял.

Сянька

1953

Бельцы

Возрастом он был немного старше меня – лет четырнадцати. Почти парубок. И роста довольно высокого, но казался небольшим из-за того, может быть, что ходил, втянув в туловище стриженую наголо черную голову.

Был нелюдим, ни с кем из нашей магалы не общался и, хотя учился в обычной школе и даже вроде перешел в шестой класс, а по возрасту должен был уже заканчивать семилетку, считался порченым. Если с ним кто-то заговаривал, он отвечал односложно, исподлобья недоверчиво глядя на собеседника и шмыгая носом. Сколько помню, из его правой ноздри всегда свисала длинная капля желтовато-зеленой жидкости. Поэтому наша пэмынтенская шпана звала его Шмаркатый. Сянька Шмаркатый.

Когда вечером, возвращаясь с пастбища, он понуро брел за своей костлявой бурой коровой, зад которой как коростой был покрыт засохшими еще с зимы испражнениями, малые пацанята с нашей улицы бежали за ним вприпрыжку и оскорбительно кричали:

Сянька дурак,

Курит табак,

У соседей ворует,

Дома не ночует.

То, о чем кричали, мало походило на правду: Сянька, в отличие от большинства пацанов, был единственным не курящим табак и не лазившим в соседские сады.