Лошадь как искусство. Часть 3

Нам кажется, что математика – это точная и практическая наука, мы знаем ее прикладное значение, однако по сути – это абстракция, описывающая функционирование систем, и многие математики, как и ученые, занимающиеся фундаментальной наукой, подобно художникам, занимаются своей деятельностью не ради практической выгоды.

Артур Шопенгауэр утверждал, что в математике ум исключительно занят собственными формами познавания – временем и пространством, следовательно, подобен кошке, играющей собственным хвостом.

Это выглядит тем более странно, поскольку физический мир вокруг нас, особенно квантовый мир, подчиняется абстрактным математическим законам! Все равно если бы мы, прочитав «Властелин колет» Р.Р.Толкиена, на самом деле вдруг увидели вокруг себя эльфов, орков, драконов и магические кольца. Не удивительно, что во времена Ренессанса математика, действительно, представлялась «божественной наукой», даже мощнее магии, потому что с ее помощью научились строить сложные и красивые здания, памятники, рассчитывать полет снарядов, прочность брони и т.  п. А потом математика уравняла земное и небесное! Оказалось, что на падающее яблоко и на Луну действуют одни и те же законы и силы, что раньше было просто немыслимо! Стало возможно предсказывать движение космических тел, а благодаря современной теоретической физике, выросшей из математики, мы имеем тот самый технологический мир, который и позволяет нам, в том числе, развиваться дальше вместе с лошадьми. Нейронауки, психика, физиология, лечение болезней, создание новых эффективных материалов – все это благодаря изначально математическому пониманию мира. И с этой точки зрения крайне странным выглядят методы управления лошадью с помощью болевых средств, зародившиеся тысячи лет назад или «лечение» копыт средневековыми металлическими подковами.

При правильном угле зрения все «непрактичное» легко становится «полезным», и «непрактичные» явления существуют на протяжении всей истории гомо сапиенсов.

И сейчас я имею в виду не только искусство или фундаментальную науку, а даже, на первый взгляд, совершенно «излишние» вещи, как альтруизм или заботу о стариках и недееспособных. Возьмем, к примеру, человека с плохим зрением, никчемной мускулатурой, совершенно неспособного выжить в дикой природе. Но он может рассказывать то, что знает, в чем разбирается. А поскольку он сам за мамонтами не бегает, у него есть время получить эти знания и рассказать другим.