Слишком много колдунов

Или если воздух будет ядовитый, как на болоте каком, он тоже не откроется.

– А! – сказал Питер.

– Что, сообразил, умник? – насмешливо спросила мадемуазель Легри.

– …и если рядом будет враг, – произнёс Питер, – он тоже не откроется.

– Вот, – произнесла старуха. – Хоть кто-то догадался. И особенно он не откроется, если рядом будет околачиваться полный дурачок вроде моего муженька, гори он в аду.

– Давайте, – сказал Питер и закатал правый рукав, хотя это было лишним. – Я, Аслан и вы. Верно?

Старуха огляделась.

– Только вот этого, – указала на Клода мстительно, – надо убрать подальше.

Клод взвыл от обиды и разочарования.

– Ах ты мерзкая старуха!

– Катись, трепло, катись, – хихикала вдова Легри, наблюдая, как селяне со смехом выпроваживают своего нового старосту.

– Так. Ты, чернявый, клади руку сюда.

Аслан положил руку в углубление слева.

– Ты, умник, сюда.

Питер встал напротив Аслана, саркофаг оказался между ними, и положил ладонь в другой углубленный знак, напротив.

– Ну а я вот сюда, – старуха прошла в голову саркофага и, привстав на цыпочки, положила ладонь в знак на торце.

– А теперь представляй, что он прозрачный.

– Что? – растерялся Питер.

– Представляй, что не камень это, а стекло, или хрусталь какой, не знаю, – объяснила старуха. – Шибче представляй, и ты, чернявый, тоже.

Аслан хотел что-то сказать, но закашлялся.

И тут Питер едва не закричал.

Гроб, саркофаг, монолит становился прозрачным! Он будто таял, одновременно сохраняя твёрдость и форму.

Стало слышно, как чирикают птицы, жужжат насекомые, как ветер гладит траву – и как тихо, едва-едва, дышат люди на площади, глядя во все глаза, стараясь запомнить, запечатлеть.

Женщина, нет, девушка, – и девушка красоты удивительной. Правильные черты, длинные черные ресницы, светлые короткие волосы (в толпе слегка зашушукались), одежда из мягкой бежевой ткани. Она даже не лежала, а словно парила – саркофаг стал прозрачным весь.

Никто не помнил, сколько это длилось. Лишь когда монолит снова стал возвращать себе обычный вид, людей словно отпустило, они зашумели, заговорили. Старуха же долго-долго смотрела на лицо девушки, пока оно не скрылось за чёрным камнем.

– Красивая, зараза, – тихо произнесла она наконец.

Затем гордо вскинула голову и оглядела всех по очереди. Никто не произносил ни слова. Старуха неожиданно усмехнулась:

– Ну да и я по молодости не хуже была.