Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

Не следует ли из этих обстоятельств вполне удовлетворительно объяснить, как случилось, что даже среди действительно философских умов все больше и больше растет число тех, кто громко и публично объявляет изучение метафизики бесполезным, даже пагубным? И не слишком ли близко подойти к нашему веку, если объяснять это явление свойственной ему мелкостью ума, не задумываясь над тем, не является ли эта самая мелкость, где она действительно имеет место, отчасти следствием того состояния, в котором находится наука, составляющая основу всего остального? Из дальнейшего освещения нынешних потрясений в других областях науки станет очевидным, что потребность в главной науке, от которой все остальные должны были ожидать твердых, отчасти руководящих, отчасти основополагающих принципов, которая, кстати, не называется метафизикой, никогда не была столь общей и столь неотложной, как в настоящее время; и что, следовательно, презрение, которое испытывает метафизика, является следствием несбывшихся ожиданий, которые глубокая наука во все времена возбуждала своими великими обещаниями, и которые никогда не были так широко известны, как значительное время назад, когда владельцы собственных счетов со всех сторон чувствовали себя вынужденными верить метафизике на слово более дорого, чем когда-либо.

Другие области наук более или менее поколеблены в той же мере, в какой их область более или менее удалена от собственно метафизики, и можно ожидать, что они будут следовать друг за другом в этом дальнем свете приблизительно в следующем порядке: рациональная психология, космология и теология, философия религии (наука о причине наших ожиданий будущей жизни); надежды на будущую жизнь; вкус, мораль, естественное право, позитивная юриспруденция и теология, и, наконец, история в самом узком смысле этого слова.

Первые три, которые непосредственно связаны с метафизикой и обычно даже рассматриваются как ее составные части, разделяют ее имя и судьбу; история же обязана более спокойным владением и менее спорным расширением и совершенствованием своей обширной области своей удаленности от центра конвульсии. Успех недавних попыток реформировать позитивную теологию и юриспруденцию был более удачен в той самой пропорции, в которой реформаторы этой науки научились лучше использовать свое соседство с историей.