Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

До тех пор разум вынужден искать причины своей моральной действенности, неизвестные ему или не известные с достаточной определенностью, вне себя, принимать за причины следствия своей собственной деятельности, истлевшие в опыте и, по общему признанию, измененные внешними обстоятельствами, и объяснять себе смысл этих требований при помощи фактов, которые отчасти обязаны своим существованием попыткам утвердить мрачно подозреваемые требования моральной природы.

Если философ, при всех заметных следах нравственного начала, которые он почитает в положительном, все же не может скрыть от себя печать незрелости человеческого духа: он не может не восхищаться в позитивном смысле светлым воспитательным учреждением, вполне соответствующим этой незрелости; и даже в том, что отклоняется от разума, там, где он находит его в позитивном смысле, уловить направляющую его извне благодетельную руку, которая была и будет необходима человечеству до тех пор, пока оно не в состоянии руководить собой по внутреннему закону своих самодействующих сил.

Преимущество, на которое позитивная юриспруденция и теология до сих пор претендовали перед естественным правом и естественной теологией и о котором отнюдь не свидетельствует один лишь ранг факультетов в академиях, имеет свои совершенно неопровержимые причины. Предметы первого признаются в реальном мире, поддерживаются силой государства и потребностями его членов, тогда как предметы второго не являются общепризнанными даже в учебных аудиториях и остаются проблематичными даже среди философов, занимающихся профессиональной деятельностью.

Содержание естественного права и естественной теологии частично рассеяно в трудах нескольких оригинальных умов и смешано с парадоксальными идеями, частично изложено в сборниках, которые, даже самые превосходные из них, сами по себе не противоречат друг другу; в то время как содержание позитивной юриспруденции и теологии зафиксировано в сводах законов и священных хартиях народов.

В университетах философия каждого была крепостной служанкой положительных наук, судьба которых всегда решалась в соответствии с характером услуг, которых они от нее ожидали.